Вот эмблема ВМС США.

Вот и плечо.

Мое плечо.

Это – я!

В шлемофоне появился далекий-далекий писк, который стремительно становился громче и громче, лавинообразно превращался в звук, потом в грохот. Он нарастал, как приближающийся к станции поезд метро. И вот он уже совсем рядом, тут, кругом…

– Беловски! Беловски! Очнись, мы падаем!

Майкл очнулся, мгновенно оценил обстановку и резко взял рукоять управления на себя. Тело вдавило в кресло. Господи, у меня есть тело!

Самолет рванул ввысь, и вокруг немного посветлело.

– Палмер, где мы?

– Летим на северо-восток.

– Где волна?

– За нами, где-то на юге. Мы ее пролетели.

– Ты в порядке?

– Если не считать того, что я сошел с ума и ничего не помню, то – да…

– Сходят с ума только те, у кого он есть, Билл. Где Бизон?

– Он молчит…

– Сколько времени прошло, как далеко мы улетели?

– Не знаю. Приборы тоже сошли с ума. GPS-навигаторы не видят спутников, как будто они все попадали.

– Вызывай постоянно Бизона, я тоже попытаюсь связаться с кем-нибудь…

Связи не было ни с авианосцем, ни со штабом ВМС. Прошло немало времени до тех пор, пока Беловски смог подключиться к гражданскому Интернет-серверу. Как ни странно, сервер откликнулся. Он вошел в новостной портал «Вся Америка» и увидел, что вместо новостей там были пульсирующие яркими цветами сигналы тревоги и призывы к эвакуации. Он вошел на страницу видеоновостей и услышал взволнованный голос диктора:

– Только что мы получили кадры из Атлантики, которые были сняты с борта военного самолета. Это единственная на этот час съемка того, что происходит в океане! Судьба летчиков неизвестна!

На мониторе он опять увидел розовую гладь воды и надвигающуюся стену мрака. Это была их съемка, которую они напрямую направили на спутник. Беловски переключил на другую программу, где перепуганная девушка очень быстро тараторила о том, что их камера установлена на крыше одного из небоскребов Манхэттена и будет направлена в сторону океана, откуда придет волна. Девушка была очень возбуждена, путала слова, прощалась со всеми людьми, со всем человечеством, с мамой и каким-то итальянцем. В это время камера показывала сверху Нью-Йорк, на улицах которого происходило что-то невообразимое. Тысячи и тысячи людей, как обезумевшая муравьиная река, ползли через брошенные в безнадежной пробке автомобили, по взывающим о помощи людям под ногами, по каким-то вещам, сумкам, чемоданам… Сквозь крики и призывы в мегафоны постоянно слышались выстрелы и даже взрывы.

Потом картинка сменилась. Вместо девушки в кадре появился толстый мужчина, который торопливо шел с микрофоном по пляжу. Он говорил, что тысячи людей вышли на берег, чтобы встретить конец Света. Камера выхватывала сцены исступленной молитвы каких-то сектантов, бьющихся в экстазе вокруг пророка с расцарапанным в кровь лицом, и тут же рядом дикая оргия сотен людей. Кругом валялись бутылки с алкоголем, коробки с самой различной едой и какие-то люди, неизвестно – мертвые или живые. Дальше светское общество, в смокингах и с дамами, расставив кресла как в театре, рассаживалось перед океаном, как перед сценой. Камера показала берег, пляж, от которого стремительно и далеко ушла вода. Вслед за убегающей водой на обнажившееся дно хлынула толпа возбужденных до крайней степени людей, с распростертыми руками. Вдруг все вокруг замерли, на мгновение замолчали, и тут же поднялся страшный, всеобщий вопль. Журналист продолжал что-то кричать в микрофон, но его уже невозможно было услышать. Камера повернула в сторону моря и показала ту же самую стену мрака, с огромной скоростью заслоняющую весь горизонт. Она стремительно неслась на зрителя, и через мгновение все кончилось…

Беловски выключил Интернет и сильно, до искр и гула в ушах, зажмурил глаза, чтобы прогнать стоящие перед ними ужасные сцены.

– Палмер, что у тебя?

– Ты знаешь, иногда кто-то прорывается в эфир. Я надеюсь, что это Бизон.

– Продолжай искать.

– Есть сигнал! Беловски, есть сигнал! Я его слышал!

Майкл быстро переключился на волну связи между бортами.

– Бизон, Бизон, я – борт-34, я – борт-34! Как слышите меня?

В наушниках что-то трещало и свистело. Палмер начал докладывать о восстановлении работы приборов. Вдруг сквозь помехи пробился голос Бизона. Он ревел как мамонт:

– Беловски! Беловски, засранец! Это ты, русская задница?

– Я, сэр!

– Как полет, сынок?

– Полет в норме, сэр, идем на северо-восток. Передайте, если сможете, нам свои координаты!

– Лови координаты. Я тоже иду на северо-восток. Беловски, скажи своему русскому Богу, что он хороший парень!

– Есть, сэр!

– Беловски, я не знаю, что со мной произошло. Я же вылетел без штурмана, этот ублюдок застрял на каком-то трапе во время тревоги. Сказал, что его затоптали верзилы из боцманской команды, когда он бежал в ангар. Беловски, ты не поверишь, я падал, я был в штопоре, потерял сознание и очухался только сейчас. Но кто-то вывел меня из штопора и поднял на высоту в горизонтальный полет! Беловски, это был твой Бог, кроме него, у меня на борту никого не было!

– Возможно, сэр! Сейчас Билли проверит показания самописцев за это время. Может быть, что-то прояснится.

– Беловски, я тебя вижу на радаре. Сближаемся! Курс – на юг! Борт-34, у нас приказ вернуться и проследить цунами вплоть до наших кораблей!

– Есть, курс на юг, сэр!

– Ну что у вас там с самописцем?

– Сэр, я прогоняю траекторию нашего полета через анализатор.

– Ну и что он говорит?

– Сэр, похоже, Бог побывал и на моем борту… Машина сама вышла из вертикального падения, в условиях хаотичных вихрей со скоростью воздушных потоков до 500 миль в час… Причем, сэр, кто-то шестнадцать раз то форсировал двигатель, то убирал обороты почти до нуля… Это был не я…