Шрифт:
К хазарину он относился как к однозначному врагу своих предков. Поэтому его судьба Мишку совсем не интересовала. Более того, после убийства безоружных гребцов он тоже испытывал к лысому ненависть и отвращение. Но, узнав о том, что тот христианин, у Мишки появилось чувство обязательства перед братом во Христе, который сейчас должен принять страшную, мученическую смерть. Правда, он будет страдать вовсе не за Христа, а за собственные преступления, но все равно судьба пленника стала небезразличной. Да и горькие молитвы, нужно признаться, тоже тронули Михаила. Может, хотя бы попытаться помочь ему умереть менее лютой смертью? Хотя сострадание, жалость, помощь – первое нарушение правил троянца! Но что изменится, если этот христианин умрет другой смертью? Ведь жизнь этого хазарина на этом все равно закончится, и он больше не будет фигурировать во времени. Так какая же разница? Ничего не изменится!
С этой мыслью он решительно вторгся в историю Х века.
– Ратко, – выдавил из себя Мишка, – Ратко, я понимаю хазарина!
Все обернулись и посмотрели на Беловского.
– Так чего же ты молчишь? Как тебя зовут?
– Мишка Беляк.
– Что за имя такое, русский ли ты?
– Беляком моего отца звали, а Мишкой в плену хозяин назвал. Михаил я. Нерусское это имя. Так меня и зовут всю жизнь, и наши тоже.
– Так ты из полона? Откуда?
– Сейчас из Саркела.
– И много там русских?
– Много, очень много! И не только русских, но и других славян. И дулебов, и ляхов, и моравы, и лужан. Мы все вместе в рабстве держались.
– Развяжите его! Почему сразу не рассказал?
– Не привык я в рабстве сразу все говорить. Да и не знал, кто вы. Вот полежал, посмотрел да послушал, теперь понял, что на Русь наконец попал!
– Ну, Русь не Русь, а до русских ты действительно дошел, парень.
Мишке развязали занемевшие руки. Он поднялся с травы, сел и первым делом расчесал все тело, так как был беспощадно покусан насекомыми и заколот травой. Сидевший до сих пор на корточках Ратко увидел и Мишкин оберег.
– Откуда это у тебя?
– Мать дала.
– А мать где?
– Умерла в Трапезунде.
– Слышал такой город от купцов. А вот оберег твой мне известен. Такие кимры носят. Они тоже на Волоке живут.
– Что такое Волока?
– А ты не знаешь? Какой же ты рус? Волока это наша река. Вот она. – Ратко показал на Волгу.
– Мне мать говорила, что ее Волгой зовут.
– Кто как зовет. По-старому – Волока, потому что только волоком с Днепра и с Ладоги в нее попасть можно. Водных путей нет. В старину говорили – «Руси бока – Ока да Волока». А сейчас, где Вологой называют, где Волгой, как ты. По-разному. А почему же ты Беляк в одних портах ходишь?
– Ограбили меня, хотели опять продать в степь, в невольники. А я сбежал, через Волгу уплыл. Полночи плыл, да тонуть стал в одёже. Скинул все. Зато не утоп.
А вообще я восемь раз бежал. От картвелов, от персов, от греков, от агарян, теперь от хазар бегу. Догоняли, опять продавали. А я все равно на Русь бежал!
– Молодец, паря! Хороший будешь воин! Ну да ладно, давай, поговори-ка с этим псом. Может, он и мать твою еще украл. А не он, так отец его. Все они одной кровью мазаны!
Мишка повернулся к лысому и сказал по-хазарски:
– Христос Воскрес!
Лысый не поверил своим ушам, перестал скулить и замер, боясь обернуться. Мишка повторил:
– Христос Воскрес!
Лысый вздрогнул:
– Благодарю тебя, Царица Небесная! Святые мученики благодарю вас за милость ко мне грешному!
Третий раз Мишка повторил:
– Христос Воскрес!
Хазарин робко, также не оборачиваясь, ответил:
– Воистину Воскрес! Воистину Воскрес! – задыхаясь рыданиями, быстро шептал он. – Воистину Воскрес!
– Как тебя зовут?
– Раб Божий Тимофей.
– Какого ты племени?
– Я – черкас, черный клобук, с Дона.
– Что делаешь на Итили?
– Иду с войском хазар.
– А где войско?
– Скоро будет тут.
– Почему же ты впереди войска пришел?
– Миром хотели поладить с русами! На договор к ним шли!
– Не ври перед смертью, Тимофей. Какой смысл? Твой путь закончен, тебя не помилуют. Вопрос лишь в том, каким будет твой конец. Тебя хотят посадить на кол. Я попытаюсь облегчить твою смерть. Христианин может исповедоваться любому христианину в крайней ситуации, если нет иерея. Я передам твою исповедь при первом же случае и отслужу по тебе панихиду. Кроме того, постараюсь облегчить твою смерть…
Тимофей затрясся в рыданиях.
– Господи, Господи! Прости мне все грехи мои вольные и невольные! Господи, прими дух мой с миром!
– Если хочешь исповедоваться, то торопись. У тебя осталось мало времени…
– О, милостивый господин, исповедуюсь тебе, как самому Господу! Как мне тебя называть?
– Михаил.
– О, Михаил, брат мой во Христе, я – великий грешник, село это ограбить несколько раз хотел, да не мог. Много по Итили ходил, все города и села ограбил, а это никак! Гора у них, и дозор на горе. Пока подходишь с войском, их уже и след остыл. Одни черепки оставляют! Разозлился я на них, захотел хитростью село взять. Да еще бес помрачил разум мой! На торгу булгарском увидел я красавицу русскую, глаза синие, как море, коса – золото! Забыть не могу! И задумал я овладеть ей. Узнал, что она где-то на горах живет итильских, а зовут ее Венеслава. Вот и пошел со своими людьми к хазарам, ищу ее уже несколько лет. Был у меня рус крещеный, Филимон, которого веслами сейчас забили. Он сильно хотел отомстить. Его крестили армянские купцы. Крепко он с ними сдружился за золото, которое он ободрал с русского идола. Об этом узнали русы, пытали и хотели Филимона казнить, но тот бежал ко мне. Он и сказал, что Венеслава – это дочь вождя русов Ратко, который сидит в Кадницах. Вот я и захотел хитростью взять село и Венеславу пленить. Вай-ай-ай! Бес разум совсем помутил! Один пошел, без войска! Хотел спрятать от хазар Венеславу! Если бы увидел ее Каган хазарский – отнял бы у меня!