Семенов Сергей
Шрифт:
У Тараски забилось сердечко от радости… Вот ловко! Теперь они без Кочнева могут развести огонь, когда захотят. И разведут -- вот дай срок. Тараска сейчас же отправился на постой, наскоро поужинал и прибежал на "фатеру". Кирюшка ждал его у крыльца. Он не дал ему подойти к двору и сказал:
– - Пойдем шляться?
– - Пойдем.
В деревне шла суета: хлопали калитки, скрипели валы у колодцев. Старостина молодуха бегала под окном и спрашивала, нет ли чужих ягнят. Подъезжали на телегах от овинов из поля и выпрягали лошадей. Но вот суета прекратилась. С каждой минутой становилось тише. Шумно было только опять у того двора, где собирались большие ребята. Мальчики опять подошли к Варварину двору, уселись на завалинке; но у них сегодня плохо налаживался разговор. Обоих занимала одна думка: как бы им пустить в оборот то сокровище, что раздобыл Кирюшка. Об этом они вскоре и заговорили.
– - Погреться бы… холодно что-то, -- притворно ежась, проговорил Кирюшка.
– - Ступай полезай на печку да грейся, -- отозвался Тараска.
– - На печке-то зимой насидишься, а теперь бы в лесок да развести огонек.
– - Ночью-то боязно…
– - Чего бояться-то?
– - Мало ли чего? В лесу всякого добра много… дядя Фаддей намедни про лешего сказывал.
– - Кто их видал, леших-то?
– - Видели, стало быть… не леший, так другой какой нечистый. Их ведь много…
– - А что они нам сделают-то?
– - Што?
– - Тараска замялся. Он не знал, что нечистый может сделать человеку. Наконец надумал: -- Што? Испужает.
– - Это и я тебя испужать-то могу: выворочу шубу, спрячусь за углом да как выскочу -- вот и будешь знать…
– - Все-таки, -- уклонился от леса Тараска, -- от деревни далеко. Если за сарай пойтить?
– - Пойдем за сарай, -- сейчас же согласился Кирюшка.-- Мне курить охота.
– - Нишь ты и табаку нашел?
– - Табаку нет, а бумажки добыл большой лоскут!.. Сверну и буду курить.
– - Вот сласть!
– - удивленно крутнул головой Тараска.
– - Не все сладко, что хорошо. Вот и вино горькое, а ведь как дуют-то.
– - Тоже сдуру… Я и вино никогда не буду пить.
– - Што ж ты, в монахи пойдешь?
– - Не в монахи, а в Москву. Из наших местов все больше в Москву ходят деньги наживать…
– - А я пошел бы в солдаты… Только не возьмут. Один сын, а одного не берут. Вот если мать подохнет…
– - Как же без матери-то?
– - А на кой она мне -- што мне, титьку сосать?..
– - Рубашку сшить некому будет…
– - Сошьют… Не у всех матери-то небось, а нагишом никто не ходит.
IV
Они дошли до большого проулка, что вел за сараи, и свернули в него. В проулке было не так смело, как на улице, и они невольно приумолкли, съежились, и шаги их стали опасливее. Когда проулок кончился, пересекли дорогу. За дорогой дремали сараи. Ребята наметили один на отлете, где лежало несколько бревен, две лапы и куча еловой шелухи и хворосту, и, завернув за угол, полезли на бревна. Они уселись рядышком, и Кирюшка тотчас же достал из кармана мятую бумажку и стал свертывать ее в трубку. Тараска не понимал, зачем он хочет горчить себе во рту. Ему хотелось совсем другого: развести хоть маленький костерчик, прилечь бы к нему, погреться, как было тогда в стаде, и одно это его занимало.
Между тем Кирюшка соорудил цигарку, вставил ее в рот и полез за спичками. Вытащив из кармана коробку, он, как большой, держа в зубах цигарку, стал чиркать спичку. Спичка вспыхнула и потухла. Другая прогорела дольше. Кирюшка поднес ее к цигарке и затянулся, но сейчас же закашлялся, выронил цигарку и спичку. Тараска подхватил горящую бумажку и отбросил ее в сторону.
– - Была тебе охота во рту коптить!
– - Без табаку, верно, не скусно, -- продолжая кашлять, согласился Кирюшка.
– - Давай лучше дровец пожгем.
– - Ну што ж.
Они сползли с бревен, взяли по охапке хворосту и шелухи и отошли в сторону. Дул небольшой ветерок, и сучья не загорались на открытом месте. Пришлось подвинуться ближе к сараю. Здесь огонь загорелся, сухая смолистая шелуха знойно вспыхнула, и столб желтого пламени, колеблясь, затрепетал в вечернем воздухе.
– - Это лучше твоего курева-то!
– - в восторге пролепетал Тараска.
У Кирюшки засверкали глаза, и он проговорил:
– - И то хорошо! Надо бы побольше подложить.
– - Будет и этого. И то как бы до сарая не достало.
– - Небось, -- изменившись в лице и стиснув зубы, проговорил Кирюшка, взял новую охапку сухих дров и бросил ее на огонь.
Огонь на минуту смутился: пламя оборвалось, в куче засипело как будто от неудовольствия, что помешали его работе. Но вот пламя опять собралось с силой и еще энергичнее рванулось вверх, колыхнулось и лизнуло за рога одну лапу. Ребятишки, не ожидавшие от огня такой прыти, растерялись. У Тараски ушла в пятки душа. Он побледнел и выговорил: