Как увидали село, подбодрились мы, оправились, откашлялись, и только хотели новую песню запевать, вдруг, глядим, из села нам встречники выезжают, молодежь, и тоже гусем на паре, народу полные дровни, тоже песни поют. Доехали мы друг до дружки, стали разъезжаться, глядим на них и видим: сидят девки и ребята, все красные, видно выпивши, и так-то заливаются-поют; а в середине их, обнявшись с одной девкой, сидит тот молодец, что у нас в святки бывал, Николай Васильич, и тоже шибко выпивши.

Как увидали наши ребята его, закричали Николаю Васильичу:

– - Что же это ты нас забыл?

Николай Васильич сперва словно было не узнал нас, вытаращил глаза, глядит.

Оглядел всех, вспомнил, видно, да как крикнет:

– - На кой-то вы мне такие хорошие!
– - и отвернулся.

Ребята и девки в тех санях так и загоготали как лошади.

– - У-у-у!..
– - орут.
– - Что, нарвались? Хо-хо-хо!..

И ребятам и нам стыдно стало. Разъехались, ударили по лошадям да скорей в село.

Проехали раза три по селу, ребята и говорят:

– - Надо в трактир заехать, чайку попить. Будете, девки?

Кто говорит буду, кто -- нет.

– - Э, да вас не поймешь! Кто не хочет, оставайся на дровнях, а кто хочет -- в трактир пойдем, -- говорят ребята, и подъехали к трактиру. Знамо, в санях никто не остался, все пошли в трактир. Уселись за стол, заказали чаю. Опять ребята спрашивают:

– - Девки, вино будете пить?

Настасья поглядела на ребят, качнула головой и говорит:

– - Эх вы! Это все равно что "сват, ночуй, а то вот твоя шапка". Вы, если хотите попотчевать, закажите да поднесите. А то: "Будете вино пить?" -- а вина-то еще и нет…

– - За вином дело не станет, -- говорят ребята, -- только хотим узнать, сколько заказывать.

– - Заказывайте больше, чай, не скиснется, все разойдется.

Заказали ребята два полштофа, стали сами пить и нас угощать. Из нас кто выпил помаленьку, кто не стал. Дошел черед до Настасьи.

– - Я не откажусь, -- говорит девка и сейчас взяла стакан и кувырк его в рот.
– - Налей-ка еще, -- говорит.

Мы индо переглянулись друг с дружкой -- очень нам дивно стало, что это с ней стряслось. Стали глядеть, что дальше будет.

Выпили еще кой-кто из девок; ребята по одной пропустили. Пришел опять черед до Настасьи; опять она целый стакан выпила. И стала она еще веселее: над всеми трунить стала, смеяться, всех пересмеяла. Некоторые девки даже обиделись.

– - Ишь, -- говорят, -- зубоскалка какая!.. Надсмехается над всеми… над тобой надо бы посмеяться.

– - Смейся кто хошь, не заказано!
– - говорит Настасья.
– - На чужой роток не накинешь платок.

Посидели в трактире, вышли вон, сели в дровни, опять поехали кататься, опять песни загорланили.

Катались вплоть до вечера; приехали домой, стали вылезать из дровней, ребята лошадей стали отпрягать, а мы по дворам пошли. Мне с Настасьей в один конец было идти. Идем мы дорогой, я и говорю:

– - Ты вечером на улицу выйдешь?

– - Выйду, -- говорит, -- заходи за мной.

– - Ну, ладно.

Пришла я домой, скинула уборы, поужинала и пошла на улицу. Зашла я к Настасье, а она в чулане сидит; в избе никого нет, скотину убирают. Как была она нарядная, так и сидит, вся бледная такая, а глаза красные, опухли, словно плакала она. Удивилась я.

– - Что ты, -- говорю, -- Настасья?

Обхватила меня Настасья за шею обеими руками да как зальется слезами, а сама причитает:

– - Милая моя подружка, знала бы ты мое горюшко лютое, пожалела бы меня, бесталанную! А то никто моего гори не знает… никто не ведает…

И долго так плакала она, пока не выплакалась; отклонилась она от меня, стала лицо утирать. Стала я ее на улицу звать, а она говорит:

– - Нет, не до того мне; ступай одна.

Пошла я одна на улицу; но уже невесело и на улице мне было. Думала я все о Настасье, но как ни кидала мыслями, никак не могла разгадать, что это с ней приключилось.

Постом нам уж, как и водится, редко приходилось видеться: то холсты допрядаешь, то ткешь; разве в праздник когда соберешься на улицу, да и то ненадолго: так стоять не хочется, песни петь нельзя. Не видалась я с Настасьей за семь недель и семи раз путем; только в последние дни на страстной потолковали мы.

Зашла я к ней, чтобы спросить, пойдет ли она к обедне в светлый день. Сказала, что пойдет. Стала я спрашивать, во что нарядится.

– - Во что придется, -- говорит.