Клинок с омерзительным хрустом вошел в плоть, не встретив препятствия. Колдун упал, вскрикнув от боли а затем захрипев. Пламенный бич мгновенно распался мириадом искр, угасших еще в полете, не успев коснуться пола, а хрустальный венец упал с его головы, покатившись по розовому мрамору. Сейчас перед Альвеном был не могущественный маг, а обычный человек, смертельно раненый, осознавший, что его минут сочтены, но еще не смирившийся с неизбежным.

– Я свершил суд, - произнес скельд, глядя в глаза своей жертве.
– Ты, тот, на чьих руках кровь всех моих родичей, теперь отправишься вслед за ними. И их смерти будут отмщены. Прощай!

Загудел воздух, и Алвьен, отпрыгивая в сторону, подставил свой клинок под обрушившуюся на него сверху вниз баделеру. Телохранитель мага подоспел почти вовремя. Он не мог спасти своего хозяина, но мог отомстить, а потому, глухо зарычав, ринулся в атаку.

Натиск Эгерта был страшен, и Альвену не оставалось ничего иного, кроме как медленно отступать под его ударами. Да скельд и не намеревался бежать, ведь чем дольше он будет биться здесь, тем больше шансов будет у его товарищей, возможно, уже добравшихся до тайного хода.

Схватка сопровождалась только свистом рассекаемого точоеным, словно бритвы. Клинками, лишь изредка сталкивавшимися, порождая при этом глухой лязг. Противники был достойны друг друга, одинаково быстрые, равно овладевшие искусством управления временем, и беспощадные. Эгерт наступал, крестя пред собой широкой саблей, а Авльен уклонялся от его выпадов, нанося редкие удары. По груди и плечу телохранителя мага стекали струйки крови, но и скельд прихрамывал на левую ногу, получив глубокий порез бедра и только чудом избежавший более страшных ран. Широкая баделера могла запросто перерезать ногу.

Эгерт, - маг, для которого бойцы то становились отчетливо видимыми, то буквально растворялись в воздухе, точно мираж, едва мог говорить.
– Эгерт, назад! Довольно!

Воин услышал обращенный к себе призыв и отскочил назад, закрыв собой смертельно раненого чародея и выставив перед грудью клинок. И Альвен тоже замер, несколько мгновений не сводя глаз со своего противника, а затем резко повернулся и бросился вслед за своими товарищами.

– Почему, - гневно прорычал Эгерт.
– Почему? Я должен был убить его, господин!

– Помоги мне, - прохрипел Кратус.
– И не спеши мстить, ведь я еще жив, Эгерт.

Воин бросил полный ненависти взгляд вослед бежавшему скельду. Второй раз он встретился с этим островитянином, и второй раз их спор не был завершен, как должно.

– Я знаю, его родичи обидели тебя, лишив дома, - произнес маг, словно читая мысли Эгерта.
– Но не сомневайся, тебе еще представится возможность закончить начатое прежде, и быть может, ждать этого момента придется не слишком долго. И, будь ты проклят, подай мне Линзу.

Кратус закрыл глаза, откинув голову назад и умолк. Лишь очень немногие чародеи, настоящие мастера, могли обращать свою магию на самих себя. Таков был закон, один из многих, который Кратус нарушил или собирался сделать это. Следовало привести себя в порядок.

Во дворце, наводненном солдатами, надежно, казалось бы, охранявшемся, воцарился хаос. Принц Эрвин, сопровождаемый Кайлусом и десятком своих воинов, добрался до темницы Эйтора, с трудом пробившись сквозь возбужденно гудевшую толпу дружинников лорда. Он опоздал - здесь все уже было кончено.

Острый запах свежей крови раздражал обоняние, порождая волну бешенства. Кровь, кровь, всюду кровь! Два трупа, стражники, охранявшие Эйтора, зарубленные лежали возле распахнутой двери в его темницу. Замок был сбит ударом клинка, оставившего зарубку в прочных досках. И всюду, куда ни падал взгляд, на стенах, на полу, выложенном розовым мрамором - бурые пятна запекшейся крови.

Глухо зарычав, Эрвин обвел полным ненависти взглядом невольно отступивших к стенам воинов, буквально вжимавшихся в камень. Глаза ему застила багровая пелена, лица перед глазами стали смазанными, как будто подернувшись дымкой, а тело охватила дрожь, первый признак близящегося припадка.

– Господин, прости.
– Навстречу принцу шагнул Витар, его верный Витар, наставник, слуга, самый преданный страж. Воин баюкал замотанную какой-то грязной тряпицей культю, и повязка уже набухал от крови.
– Я виноват, мой господин.
– Он был бледен и едва держался на ногах, наверное, пребывая под действием какого-нибудь снадобья, притупляющего боль.

Оскалившись, принц обвел охваченных ужасом воинов тяжелым взглядом, в котором не оставалось ничего человеческого. Едва одержанная победа утекала, точно вода сквозь пальцы, и те, на кого он хотел положиться, подвели его, все, и даже Витар.