В Москве он решил, что все-таки противно.

В газете его встретили без особой радости, но не отвергли. Послали на задание. И все пошло, как будто и не было ничего. Никаких Тел Угрозы. Никакой Зины. И никто его не искал, не преследовал. Слава? Какая там слава! Лучше и не заикаться о своем участии в деле с Небирой – это он понял очень быстро. Потому что существовала официальная, всемирно принятая версия. И ее никому не под силу опровергнуть.

Так что никому он не был нужен. Как и раньше.

Раньше был, правда, Люциан. Теперь его место каким-то образом заменил Хасмоней. И свободные дни они вдвоем проводили в Люциановом домике, который тоже каким-то непонятным образом оказался совершенно законно оформленным на имя Минича с уплатой всех причитавшихся за это налогов.

Хасмоней, правда, в астрономии не понимал ни фига. Но как раз на эти темы Минич и не хотел больше говорить. И на небо не смотрел. Зато о множестве других материй зав. отделом писем знал черт знает как много.

С этого и начинались обычно их посиделки.

– Так вот, слушай, что я тебе расскажу, – начинал Хасмоней. – Позавчера ближе к вечеру вызывает меня Веер Дна и говорит…

Веер дна – это был Андреев, новый главный, только, по хасмонейской манере, названный навыворот.

– Погоди с веером, – прерывал его Минич, аккуратно разливая водяру по стопарикам. – Первый – за Люциана, за вечную ему память. Забыл?

– Вечная ему память.

Выпивали.

Ну а дальше все шло так, как и должно, когда мужики выпивают.