Вот именно так. Ну что же: сказано – сделано. Взять с собой… ну, хотя бы эти две – и прямо к нему.

Федор Петрович так и сделал.

– Можно к тебе? Не помешал? Скучища, понимаешь, такая, что и заняться нечем, и поговорить толком не с кем – кроме вот тебя. Я посижу у тебя немного, а? А то прямо как-то не по себе. Земля далеко, Россия далеко, прямо тоска накатывает – а в одиночку я, понимаешь, не привык. Где у тебя стаканчики-то? Ага, вижу.

– Садитесь, – пригласил Минич вежливо. – Скучно, да. Домой охота.

– Может, и окажемся дома скорее даже, чем думаем.

– Если выживем.

– А если нет – то помирать надо весело, согласен? Ну давай – с приятным свиданьицем!..

Все было вроде бы хорошо задумано и рассчитано. Кроме разве что одного: Минич уже и сам успел оскоромиться. И, как обычно в самом начале, настроен был весьма агрессивно.

– Ты чего приперся, мудак старый?

На гостеприимство это никак не походило. И даже Кудлатый несколько оторопел.

– Ты что себе позволяешь, ты!

– А ты? – последовало немедленное возражение. – Ты нас всех угробил! Всю планету, жулье несчастное! Я же тебе все рассказал, было время – поднять тревогу, ударить во все колокола, спасти! Ты же богатый, влиятельный… А ты? Крупно заработать решил? А все остальные пусть подыхают? Сволочь ты, а теперь ко мне пришел? И все они сволочи. Погоди только, если не сгорим все и не утонем – я обо всех вас такое напишу, что вас народ на лоскутки разорвет, на вонючие тряпочки!..

Такое терпеть, разумеется, не было никакой возможности. Пришлось Федору Петровичу тряхнуть стариной. Хорошим прямым в челюсть он вырубил нахала – тот, не пикнув, рухнул на койку. Счета Кудлатый открывать не стал – ясно, что этот вариант провалился. Повернулся и вышел.

Сам не зная, он оказал, однако, Миничу немалую услугу: не позволил ему сорваться в загул. Когда Минич очнулся – его больше не тянуло к стакану. Пока, во всяком случае. Все-таки интересно было трезвым взглядом увидеть – чем и как все закончится.

– Ничего, – бормотал Кудлатый, широко шагая. – Не хочешь со мной заодно – будешь тянуть вместе с этим срок. А я дела буду делать и над вами весело смеяться… Пришел мой день.

Гридень и Зина были вдвоем в его каюте; сидели на диване, но не рядышком, тесно прижавшись, как можно было бы подумать, но в разных концах его, словно еще только собирались познакомиться – хотя все, что должно произойти, и ей, и ему было совершенно ясно, и обоих радовало почему-то. Хотя никаких реальных оснований для того не было, они друг друга едва знали – шапочное знакомство, как это называется, – но была с обеих сторон некая подсознательная уверенность в том, что вот – пришло наконец, найдено то, что нужно, поискам чего отданы годы (хотя на деле вряд ли это было так), и теперь торопиться было совершенно некуда, потому что все время, сколько бы его ни оставалось впереди, годы или всего лишь часы, – все оно принадлежало только им. И поэтому они пока только разговаривали – и не о чем-то существенном и конкретном, но как бы ни о чем – каждый проговаривал несколько слов о себе, о происходившем и давно, и недавно, о хорошем и плохом, веселом и страшном, о разных людях и своем отношении к ним – в общем, знакомились друг с другом, души их как бы проникали друг в друга – осторожно, опасаясь обжечься обо что-то раскаленно-неприятное, – и с каждой минутой чувствовали себя все уютнее, все домашнее, душа как бы становилась общей – и это было куда важнее и нужнее, чем сразу упасть на простыни и начать строить дом с крыши, пренебрегая фундаментом. Вот чем занимались двое, над чьими головами сейчас вроде бы уже собралась гроза, когда зазуммерил телефон – не дальний, защищенный от всяких помех аппарат Гридня, а корабельный, местной связи…

– Не могли бы вы заглянуть ко мне во второй отсек?

То был голос капитана.

– Я же просил не беспокоить без крайней надобности!..

– Виноват. Тем не менее – могу я рассчитывать?

– Это срочно? Действительно?

– Так точно, ситуация серьезная.

– Ну, если так…

– Мне пойти с тобой? – спросила Зина так, словно всю жизнь уже ходила рядом с ним.

– Мне будет очень приятно, – улыбнулся он.

Это должно было означать: «У меня нет и не будет от тебя секретов».

«Орел» шел в надводном положении, но капитан не предложил владельцу корабля подняться наверх. Он сказал:

– За нами поспешает корвет. US Navy. Возможны сложности. Считаете ли вы, что нужно уходить от него, или не обращать внимания? Уйти можем только на погружение: скорость у него больше, да и навести самолеты для него – дело минутное. Нас же так или иначе видно со спутников.

– А собственно, чего нам бояться? Мы – невооруженный корабль, все документы у нас, полагаю, в порядке, находимся в нейтральных водах – зачем же убегать?

– Трудно сказать, кем считают нас американцы. По документам мы теперь – частная прогулочная яхта. Но ведь с их точки зрения можем оказаться и разведывательным кораблем, отсутствие торпед и ракет еще ничего не значит. Они захотят убедиться, а может быть, и задержать, отконвоировать на их базу – для выяснения.

– Чем это может нам грозить?

– В лучшем случае – потерей времени. Некоторыми неудобствами. Вроде присутствия их людей на борту, если они решат отвести нас в порт.

– Гм… Ну ладно, а уйти от этого корвета мы можем?

Капитан пожал плечами:

– Думаю, что да, но им это не понравится. Тогда они смогут начать форменную охоту. Вплоть до…

– Ну, сдаться никогда не поздно, а?

– Откровенно говоря, я не стал бы рисковать. В такой ситуации лучше разойтись миром.

– М-да, конечно… – пробормотал магнат – просто чтобы заполнить звуками речи паузу, нужную ему, чтобы понять: кто, как и зачем? – и принять решение, которое – он чувствовал – должно быть единственно верным. – Разойтись миром? Только так, только так. Передайте на этот корабль: мы останавливаемся и ждем их приближения. Не забудьте лишний раз подчеркнуть: мы безоружны. А у меня хватит времени, чтобы уладить все с берегом.