– Что, уже?

– Пора. Армада прошла полдороги. Пока еще связь с ракетами есть, но хилая уже, а скоро и совсем… Ты же знаешь – на такие дистанции их телеметрия не рассчитана. Так что возможно некоторое рассеивание. Это не меч летит, а метла. И прутья ее все-таки разных классов, возрастов, есть, как всегда, разброс в скорости – для земных масштабов ничтожный, но на такой трассе… И вообще…

– Вас понял, – доложил командир. – Выпускаю инженера.

– Ты не забыл дать ему белый флаг? Шутка.

– Обойдется. Поднимет руки вверх, и все ясно. Шутка.

– Желаем удачи. Не провороньте приказа на отход.

– Да уж это – никак.

– Конец связи.

Ракеты действительно прошли уже половину предназначенного им пути, и пора была вносить последние коррективы в прицельные данные. Можно было, наверное, сделать это и раньше, но тут боролись два противоречивых аргумента: чем раньше скорректируешь – тем больше у каравана, у каждой его ракеты останется времени на новое отклонение, и это плохо. Чем позже – тем меньше вероятность, что поправки будут приняты каждым компьютером и надлежащим образом сработают. Это тоже плохо. Какое из двух зол считать меньшим – мнения разошлись, но в конце концов возобладало второе – по большинству голосов. Американцы согласились, потому что уповали в первую очередь на свои собственные ракеты с великолепной электроникой, россияне – полагаясь на кривую, которая вывезет, а еще больше – на «авось».

Неотрывно следящие за убегающим множеством новых небесных тел телескопы, когда пришло время, констатировали, что решение было вроде бы правильным: большинство – почти девять десятых – выпущенных ракет послушно изменило курс и направилось к новой точке встречи; на этот маневр были израсходованы предпоследние граммы топлива – и теперь в героях ходили те, кто при подготовке старта настоял все-таки на том, чтобы каждый двигатель был запрограммирован на выключение не тогда, когда топливо выгорит досуха, но до этого – чтобы сохранить возможность маневра в пути. Самый же последний остаток надлежало использовать, согласно заложенной программе, лишь тогда, когда цель – Тело Угрозы – будет достоверно опознана и придет пора ложиться на боевой курс.

Но это – в самом конце. А пока – в общем и целом – можно было с облегчением перевести дыхание, что и было сделано во всех местах, где размещались посты Международного центра управления залпом; на самом деле единого центра, в одной какой-то точке планеты, не существовало, но был телемост на частоте, наглухо закрытой для всех прочих, и были так называемые посты, которые этот мост и соединяли, не отключаясь ни на миг.

Не то, конечно, чтобы все прошло без сучка без задоринки: некоторые из ракет, общим числом до двадцати пяти, полученную коррекцию почему-то восприняли как команду на самоуничтожение, которую без малейших колебаний и выполнили. Летели эти снаряды, конечно, не вплотную один к другому, напротив – те интервалы, которые существовали сразу после старта, за время полета изменились, и в том, что так и будет, не сомневался ни один, хоть что-то смыслящий в баллистике. И тем не менее разлетевшиеся на кусочки самоуничтожившиеся ракеты своими осколками ухитрились задеть и еще несколько других, вполне исправных, и тем самым изменить их курс, пролегавший теперь не к цели, а черт знает куда; не к Земле – вот и слава Богу. Еще какая-то часть ракет – а точнее, их компьютеры, – истолковали полученные команды иным образом; они послушно изменили курс – но не на такой, какой предписывался, а сфантазировали новый и помчались куда-то, возможно, к центру Галактики, чтобы подбросить в его огненную печь еще малую толику самораспадающихся элементов. Компьютеры в этом не виноваты; все дело, по нашему мнению, заключается в том, что даже самая современная и совершенная связь порою в своем действии напоминает старинную игру «испорченный телефон», и претензии на это следует адресовать не связистам – конструкторам и операторам, а разве что Творцу – или, куда вероятнее, его извечному оппоненту. Итак – еще несколько боевых единиц выбыло. Но сколько-нибудь заметного воздействия на операцию в целом все это оказать никак не могло.

Именно после того, как команды на коррекцию ушли и были, как уже сказано, приняты, кораблям, на этот миг составлявшим вместе с Телом Угрозы небольшую космическую систему, был направлен приказ уходить от тела и указано, каким именно курсом. Поскольку у главных участников операции не осталось более взаимных подозрений в каких-то нечистоплотных замыслах при высылке к телу кораблей, возвращаться им предстояло по одной дороге. Если бы все было в полном порядке, они наверняка летели бы порознь просто потому, что скорость «Амбассадор» мог развивать большую, чем «Ураган»: американский корабль принадлежал все же к следующему поколению по сравнению с русским – у которого существовали, однако, и свои преимущества. Если бы все было в полном порядке. Но пока на такую благодать не было похоже.

Бортач с «Урагана» пошел на вынужденный риск: добираться до «Амбассадора» пришлось, не закрепляя фал на своем корабле: длины не хватило бы, а дальнейшее сближение кораблей было, пожалуй, еще более рискованным. Инженер плыл в пустоте медленно, почти не расходуя рабочее тело микродвигателей, какими был оборудован скафандр, и сохраняя общее направление на американский корабль; точнее сейчас нацелиться нельзя было из-за вращения объекта. Корма «Амбассадора», с двигателем и находившимся рядом Брюсом, раз за разом появлялась в поле зрения инженера, описывала дугу и исчезала, чтобы через две минуты с небольшим возникнуть снова. Насколько инженер успевал заметить, американец пытался, видимо, что-то выправить – судя по ритмичному движению его правой руки, в пальцах которой был зажат то ли молоток, то ли еще какой-то инструмент, с дистанции разглядеть не удавалось. И лишь когда инженер оказался уже совсем близко и стал рассчитывать маневр, при помощи которого, изменив направление своего полета почти под прямым углом, мог бы пристроиться к корме и Брюсу, – лишь тогда он заметил, что американец изменил позу и, судя по положению его шлема, смотрел теперь не на двигатель и вообще не на свой корабль, но на Тело Угрозы – смотрел так внимательно, что, похоже, даже не заметил приближающегося инженера, во всяком случае – никак на это не отреагировал.

– Начинай переговоры, – велел командир, неотрывно следивший за действиями своего подчиненного. – Переходи на частоту его скафандра. Не забыл? Потом снова на нашу – доложишь, что и как.

– Уже пытался, – ответил инженер. – Он на постоянной связи со своим кораблем – видно, у него канал защищен, я вклиниться не могу.

– Вот черт. На что это он там уставился? Зеленых человечков увидел? Погляди-ка, может, что-нибудь поймешь?

– Угу, – буркнул инженер в ответ. Для того чтобы видеть тело, ему надо было изменить свое положение в пространстве, сейчас глыба находилась у него за спиной. Он осторожно включил гироскоп и тут же выключил – чтобы не закрутило слишком сильно. Секунды через полторы отработал назад, и это помогло уравновеситься в новой позе.

Он посмотрел. Увидел. И почувствовал, как холодеют пальцы, все двадцать – хотя совсем не холодно было в пустолазном костюме, обогрев действовал исправно.

– Командир…

– Командир на связи. Что там?

– Их два…

– Кого? Американцев двое?

– К… Тел стало два. Оно разделилось, что ли. Тебе не видно, а вот отсюда… И между ними уже просвет.

– Та-ак… – проговорил командир после крохотной паузы. – Жизнь бьет ключом…

– Не ключом – ломом!

– Поправка принята.