Однако же донельзя уставшими, грязными и истосковавшимися по горячей еде. Самым желанным для них сейчас была бы горячая ванна и не менее горячий обед; правда, здравый смысл заставил отказаться от и того, и другого – во всяком случае, до выяснения обстановки.

На первый взгляд она была совершенно спокойной. Похоже на то, что за время отсутствия нового как бы хозяина жилье не навещал никто – даже воры.

С одной стороны, это было понятно: место не было дачным и потому не привлекало профессиональных «чистильщиков», их здесь просто не завелось. Но вот соседи пусть и не совсем рядом, но в окрестности были – хотя бы в той же деревне; им наверняка было известно, что дом пустует, поскольку в него и попасть нельзя было иначе, как проехав или пройдя по главной деревенской улице. Большинство деревенских жителей – люди, разумеется, весьма приличные; но при всем при том прибрать к рукам то, что плохо лежит, считают грехом далеко не все; а в брошенном доме ничто не лежит хорошо. Так что – учитывая примитивный уровень замков – вполне можно было ожидать, что кто-нибудь из них да произвел негласную ревизию и, так сказать, снятие остатков. Поэтому Минич заранее предупредил Джину:

– Скорее всего там хорошо подчищено. Привыкни к этой мысли заранее.

– Зачем горевать прежде времени? Войдем – и увидим…

– Насчет «войти» придется обождать. Сначала обнюхаем территорию.

– Боишься, что в доме засада?

– Это было бы уж слишком романтично. Не такие мы опасные преступники. Просто постараемся понять что к чему.

Для Джины мысль эта так и осталась не вполне ясной. Но в таких случаях – понимала она – лучше не перечить.

– Лишь бы его материалы уцелели, – только и сказала она. – И телескоп, конечно. Остальное – черт с ним…

Пришли они, естественно, ночью, и вовсе не по деревенской улице: знали, что люди их среди ночи, конечно, вряд ли увидят, но собаки – непременные обитатели каждого двора – услышат и учуют и уж никак не промолчат. А им такого рода огласка была ни к чему. Поэтому они свернули с дороги еще не дойдя до околицы и дальше шли по бездорожью, оставив деревню в стороне.

Обошлось без шума. Идти было неудобно: грунт неровный, пашня остается пашней, а кустарник темной ночью, можно было подумать, размножался с небывалой скоростью, так что куда ни сверни – обязательно утыкались если не в куст, то в заросль репейника, что было ничуть не лучше. Пожалуй, последние эти километры дались им труднее, чем все, что было пройдено за предшествовавшие дни.

Минич медленно, по сантиметру, отворял калитку, опасаясь скрипа; но обошлось. По тропинке направились к дому. Тропинка оказалась изрядно замусоренной листьями и ветками, сорванными и сломанными недавним ураганом, прошумевшим, когда они находились под гостеприимным кровом Кудлатого. Никто здесь явно не убирал; это не значило, однако, что никто и не навещал. Минич только предупредил:

– Ноги поднимай повыше, ступай осторожно – поменьше треска чтобы…

Подошли к входу. На крыльце мусора тоже хватало; если бы после урагана кто-то входил в дом, то невольно хотя бы ногой отшвырнул сухой голый сук, ветром, наверное, заброшенный сюда, – иначе дверь было бы и не открыть. Минич, чуть поколебавшись, осторожно отодвинул сук в сторону, но сразу открывать не стал. Медленно провел пальцем по щели между дверью и косяком. И не зря: щель была в одном месте перекрыта полосой плотной бумаги шириной сантиметров в семь-восемь.

– Ну, ясно, – пробормотал он.

– Что ты там нашел?

– Вход опечатан.

– Почему?

– Спроси у них. Надо полагать – чтобы никто не входил. И мы в том числе. Вообще-то понять можно: наследство пока не оформлено, и дом как бы бесхозный.

– Что же – мы так и не попадем под крышу?

– Это было бы уж очень глупо. Попадем – только не через этот вход.

– А другого тут и нет.

– Зато окна есть.

– Будешь стекла бить?

– Ни в каком разе. Заметят. Но тут на окнах запоры не бог весть какие. Найти какую-нибудь железку… Ладно. Пошли дальше.

– Куда еще? – испугалась Джина. – Разве мы не пришли уже?

– Посмотрим, где еще они наставили печатей. Сарайчик и вышку обследуем – и тогда начнем проникать внутрь. Потерпи еще немножко…

– Потерплю, – вздохнула она.

По-прежнему стараясь не шуметь, приблизились к сарайчику. Здесь печатей не оказалось. На двери висел замок. Минич достал ключи, нашарил длинный, плоский, явно кустарной работы. Ключ подошел. Он медленно отворил дверь. Воздух в сарае был застоялый, невкусный. Минич впустил Джину. Затворил дверь. Засветил зажигалку.

– Похоже, ничего не взято. – Джина огляделась, прежде чем прийти к такому выводу.

– Думаю, что и в доме тоже все сохранилось. Его опечатала власть, и теперь что-нибудь унести отсюда – значит украсть у властей. Для негастролера это роли не играет, но для местных – тут все обо всех все знают, и портить отношения с участковым никому не хочется.

Прежде чем погасить огонек, Минич подошел к полке, где лежал немудреный инструмент. Взял долото, сунул в карман – ручкой вниз.

– А нам придется рискнуть, – вздохнула она.

– Нам уже хуже не будет. Пошли.

– Давай заодно посмотрим и вышку.

– Непременно. Хотя думаю, что зеркало стали бы красть, только если бы ничего другого не осталось. Вещь, по бытовым понятиям, никчемная. Даже не побреешься перед таким.

– Ну почему же. Гостей смешить, например, подвыпив.

– Ого – конструктивно мыслишь.

– Не забудь – лесенка там хлипкая. Если ее не поправили, конечно.

Не поправили; это вселяло надежды. Установив факт, Минич сказал:

– Я вскарабкаюсь; обожди здесь.