— Но если вы вернете меня им целиком, — поспешно сказал я, — то есть живым, тогда они не смогут забыть. Они будут видеть меня каждый день. И каждый раз, завидев меня, они вспомнят, что поступили неправильно.

— Отдать тебя целиком? И позволить тебе говорить? Должно быть, ты считаешь меня глупцом.

Я это предчувствовал. Но еще я видел, как он расчленял ягненка. Я видел ту ловкую разделку. Живой укор лучше сглаживающегося воспоминания.

— Почти целиком. Вырежьте мои глаза, отрежьте мой язык. Я не смогу им ничего показать, не смогу ничего рассказать, но они все равно узнают. — Конечно же это был страшный риск. Фактор легко мог оставить меня там, искалечить меня в пещере, подождать, пока затянутся мои раны и только потом подбросить в деревню. Но это был мой единственный шанс получить хоть какую-то свободу. — Только это надо сделать сейчас, — добавил я. — Прямо сейчас. Пока в деревне полно народа. Они должны увидеть мое появление, увидеть мои раны. Тогда они поймут. Все поймут. Все.

Иди вперед, смышленый мальчик, иди вперед!

Конечно, я не мог знать, что кто-то придет мне на помощь. Никто никогда не знает. Однако мои доводы оказались убедительными. Невозможно было представить более зрелищный укор Инквизитору. Ничто не могло бы скомпрометировать его показательный суд лучше столь яркого доказательства: моего появления в aldeaв тот самый момент, когда все считали его миссию завершенной. А для большего эффекта я должен был войти в деревню своими ногами, следовательно, покалечить меня Фактору пришлось бы поближе к aldea.

Я видел, как Фактор взвешивает все за и против. Он наверняка сознавал, как сильно рискует. Я не посмел указать на необходимость не калечить меня здесь и сейчас из страха, что он заподозрит, будто у меня есть план, коего в действительности у меня не было. Соблазн предъявить живой, истекающий кровью упрек был слишком силен. Однако мое спасение пришло быстрее, чем я ожидал или, скорее, надеялся, ибо случай, хотя поначалу замаскированный более отчаянным впечатлением, не замедлил представиться.

Фактор встал и подошел ко мне. Его левая рука потянулась мне за спину, правая поднялась из-за пояса с ножом, которым его хозяин разделал ягненка. Лезвие было забрызгано клейким спинным мозгом и каплями запекшейся крови. Мгновение я думал, что все мои доводы оказались тщетными. Я даже не успел закричать. Словно ледяная рука мертвеца сжала мое сердце. Я почти чувствовал поцелуй смерти, чувствовал, как лезвие пронзает мое горло и ищет артерию. Однако я неправильно истолковал намерения Фактора, ибо он всего лишь левой рукой натянул мою рубашку, а правой разрезал ткань, чтобы я упал на пол. Ноги мои подогнулись, и я начал скользить вниз по стене, однако Фактор меня остановил: он схватил меня за подбородок, впившись большим и указательным пальцами в горло, так раздвоенная подпорка поддерживает обвисшую под тяжестью плодов ветку фруктового дерева.

— Поступим так, — сказал он. — Спустимся вдоль ручья к Позо де лос Мучачос. Ты понял? — Я понял. Он говорил об озерце, где мы, дети, иногда купались летом. Глухое место, и вряд ли по дороге туда мы кого-нибудь встретим. — Затем мы поднимемся в обход солнечного склона к humilladero. [31] И там сделаем дело.

Он явно нервничал, но в данных обстоятельствах придумал весьма хороший план. К югу от aldeaне было проторенных троп, поскольку все прямые дороги в том направлении заканчивались на крутом откосе, а упомянутая Фактором святыня была так мала, что вряд ли могла привлечь истово верующих в день, когда на площади происходило куда более интересное событие. И все же риск был немалый, гораздо больший, чем если бы Фактор просто разделался со мной в пещере. Однако и вознаграждение в виде публичного унижения Инквизитора было соответственно больше. Любопытно, как Фактор говорил о «деле», словно мы с ним вступили в сговор, словно ослепить меня и вырезать мой язык представлялось ему неким нашим совместным розыгрышем. Вероятно, он был прав.

Если требовалось доказательство его нервозности, оно заключалось в его последующей небрежности, ибо, открывая дверь, чтобы удостовериться в отсутствии свидетелей, он позабыл снова завязать мне глаза. Никого снаружи не заметив, Фактор подтолкнул меня вперед. Со все еще связанными руками и ногами я заковылял по неровному полу пещеры. Однако в тот момент, когда я, моргая, выбрался на яркий солнечный свет, Фактор с проклятиями затолкал меня обратно. Притащив меня сюда, он так спешил, что позабыл привязать своего мула. Животное хоть и не забрело далеко (даже я, ослепленный солнцем, успел заметить его чуть ниже по течению), его все же надо было привести к пещере.

Фактор снова запер дверь, но я понял, что это мой шанс. Конечно, не лучший момент для попытки к бегству. Помощь слишком далека, а путь к устью долины преграждает Фактор. И все же, вопреки всему, я был до сих пор жив. Это давало мне надежду, пусть самую слабую, но попробовать стоило. Сначала предстояло освободиться от пут. Я огляделся в поисках какого-нибудь инструмента, однако Фактор заткнул свой нож за пояс, а стол, хотя и шероховатый, вряд ли годился для того, чтобы перепилить веревки за столь короткое отпущенное мне время. Я вспомнил кости, о которые споткнулся в свой первый визит, но они были слишком далеко, и в любом случае я боялся снова столкнуться с той жуткой свисающей с потолка головой. И тут я увидел свечу. Она еще горела, слабо, но горела.

Мои руки онемели от долгой неподвижности, но, пытаясь пристроить веревку над пламенем, я почувствовал тепло. Запах горящей пеньки смешался со сладковатым ароматом обожженной кожи, подтверждая, что я нашел свою цель. Боль сразу же стала острой, но я терпел, пока не услышал цокота копыт мула шагах в тридцати или сорока от входа в пещеру. Мое время истекало. Фактор возвращался. Он почувствует запах горелой веревки и кожи и заподозрит неладное. Я попытался разорвать веревку, но она лишь впилась в мои запястья.