Триш любила, когда Джордж рассказывал о своей юности. К сожалению, он нечасто углублялся в воспоминания, а Триш всегда жалела, что не знала того упрямого толстого мальчишку, который то и дело ввязывался в драки со школьными хулиганами. Они постоянно дразнили маленького Джорджа из-за его упитанности, очков, привычки зубрить уроки и сдавать все экзамены на «отлично».

— Ты сегодня собираешься к отцу в больницу? — спросил он, когда солнце скрылось за соседним домом и свет из золотистого превратился в бледно-серый.

— Да, обязательно. Я уже два дня к нему не ходила. — Триш взглянула на наручные часы. — Думаю, пора идти, а то часы посещения скоро заканчиваются. Спасибо, Джордж, что бы я без тебя делала.

Она допила вино и одним резким движением поднялась из низкого шезлонга.

— Я пойду, — сказала она и поцеловала Джорджа. — Увидимся завтра?

— Конечно, если ты не будешь чересчур занята. Мне приехать в тебе в Саутуорк?

— Давай. Я что-нибудь приготовлю к ужину.

Джордж приподнял брови. Триш погрозила ему кулаком и заявила, что теперь она собирается готовить с огромным удовольствием и к тому времени, как он приедет домой, ужин будет на столе.

— Буду с нетерпением ждать.

Джордж изобразил на лице полуобморочный экстаз, и Триш со смехом скрылась в доме.

До больницы она доехала быстро. На стоянке между бетонными столбами оказалось много свободных мест. Триш надеялась купить немного винограда в больничном магазинчике, но тот был уже закрыт, поэтому она поднялась наверх с пустыми руками. В палате еще сидели несколько посетителей, и Триш пробралась мимо их стульев в угол, к кровати отца, огороженной ширмами. С ногами, будто налитыми свинцом, она приблизилась к просвету между переборками. Затем остановилась — ладони взмокли, дыхание перехватило.

Кровать за ширмами оказалась пустой, аккуратно заправленной и пахнущей дезинфекционным средством.

«Но он ведь шел на поправку», — сказала себе Триш, недоумевая, как она могла бросить отца на двое суток, не навестила и не удосужилась хотя бы позвонить и узнать, не надо ли ему чего-нибудь.

Она оглянулась, посмотрела сначала на тех пациентов, которых узнала, затем на остальных. Наверняка кто-нибудь из них знал, когда это случилось. Никто из пациентов не проронил ни слова. Триш смотрела им в глаза одному за другим, но все они только отворачивались.

Триш постояла еще мгновение, глядя на пустой матрас и представляя полное, небритое лицо Пэдди и его черные, блестящие глаза. Затем резко отвернулась и направилась к выходу. Подошвы ее сандалий звонко стучали по гладкому виниловому полу.

В ординаторской возле лифтов никого не оказалось. Триш остановилась, не зная, что делать дальше. Похоже, все врачи и медсестры разошлись кто куда. Она с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться и не закричать от ярости. Триш останавливало только то, что она бросила отца одного на сорок восемь часов, и все произошло в ее отсутствие. Отчасти она сама была виновата в том, что в ее жизни появилась эта страшная пустота. Когда отец умирал, ее не было рядом. Она так и не сказала Пэдди все те вещи, которые успела понять о нем и о себе.

Триш стиснула зубы отболи и острого чувства вины.

В коридоре появилась медсестра, и Триш выпалила:

— Почему никто не сообщил мне об отце?

— Как его зовут?

— Пэдди Магуайр, — сказала Триш и внезапно расслышала в собственном голосе нотку гордости.

Медсестра потянулась через заваленный бумагами стол и взяла одну из папок. Ноги у сестры были полные и коротенькие, поэтому, чтобы достать нужную папку, ей пришлось встать на цыпочки.

— Ага, вот. Патрик Магуайр.

Она подняла глаза и с удивлением посмотрела на разгневанную посетительницу, у которой горели глаза и тряслись губы.

— Когда это случилось? — спросила Триш.

— Вчера утром, в десять тридцать, — сухо ответила медсестра, опять сверяясь с записями. — Он вызвал мини-такси и спустя полчаса уехал.

— Что?

Триш почувствовала, как жар отхлынул от глаз, где уже скапливались слезы, и переместился куда-то в мозг, а горечь и чувство вины превратились в лавинообразную ярость.

— Вы хотите сказать, что человеку, у которого недавно случился тяжелый сердечный приступ, позволили уехать домой одному? На мини-такси?

— Ну, приступ был не такой уж тяжелый, — с обидой заметила медсестра. — Ваш отец очень быстро поправлялся.

— Но почему мне ничего не сказали?

— А вы кто?

— Я же сказала — его дочь. Меня зовут Триш Магуайр. Я оставила вашим коллегам номера всех своих телефонов и просила позвонить мне, если будут какие-то изменения. Почему никто не удосужился этого сделать?