Шрифт:
— Да, — через силу выдавил он, — на кладбище.
— Там холодно, я хочу горячего чаю, Мэй, — Клер произнесла это по-английски. Джонас подумал, что опять все пропустил.
— Иди ко мне, золотце, я помогу тебе раздеться, — Мэй увела девочку на кухню. Кейт и Джонас с одинаковым чувством неловкости проследили, как немедленно забытый Пьеро приземлился на пол. Кейт приблизилась к мужу и подняла игрушку, не зная, что сказать, но тут из кухни прибежала девочка.
— Я нечаянно уронила, — она бросила застенчивый взгляд на отца, забрала Пьеро у своей приемной матери и опять ускакала на кухню. Своим появлением девочка разрушила невидимые цепи, сковавшие взрослых, и Джонас нашел в себе силы повернуться к Кейт спиной и подняться в свою комнату. Кейт, закусив губу, смотрела ему вслед.
Прислонившись к двери своей комнаты изнутри, Джонас внимательно прислушивался к шуму и голосам в коридоре. Наконец все стихло.
Без стука он вошел к жене — в комнату, целую неделю бывшую их общей спальней. Кейт вздрогнула и стиснула одеяло на груди. Джонас не стал приближаться к ней. Он остался у двери.
— Скажи мне, в чем я провинился на этот раз? — спросил он.
Нечленораздельный звук, долетевший с кровати, никоим образом нельзя было принять за ответ.
— Ну, давай, Кейт, хотя бы «да» или «нет». С тех пор, как я вернулся, я чем-то обидел тебя?
— Нет, — очень тихо ответила она. Джонас позволил себе медленно выдохнуть: хоть какой-то ответ.
— Ты припомнила мне какие-то старые обиды?
— Нет.
— Я в чем-то виноват перед тобой?
— Нет.
— Тогда в чем дело?
Молчание. Очевидно, игра в «да» и «нет» более перспективна.
— Ты в чем-то виновата передо мной?
Молчание затянулось. И она не сказала «нет».
— Кейт, ты меня слышишь?
— Да…
— Значит, дело в тебе?
Он услышал, как она тяжело сглотнула, прежде чем ответить:
— Почти…
«Дьявол, в чем же дело?» — гадал он.
— Кейт, ради Бога, скажи мне, что случилось. (Пауза.) Что бы это ни было, пытка неизвестностью гораздо хуже. (Пауза.) Прошу тебя…
— Я не могу.
Он даже не был вполне уверен, что услышал это.
— Чего не можешь? — настивал он, подходя к кровати.
— Не могу… сегодня.
Секунда размышлений.
— Не можешь сегодня… быть со мной?
— Да.
— Почему?
— Потому что… я… у меня…
— У тебя что-то болит?
— Живот…
Джонас медленно выдохнул.
— Подожди… Так у тебя наступили женские дни?
— Да.
— Так все это, — то, как ты вела себя сегодня, как отворачивалась от меня, — только из-за того, что у тебя наступило месячное женское недомогание?
— Да…
Он лег на кровать, сгреб ее в объятия вместе с одеялом и уткнулся носом в ее плечо.
— Господи, Кейт, не пугай меня так больше. Если не можешь говорить об этом, придумай себе какую-нибудь специальную рубашку. Наденешь ее — и я сразу все пойму. Только, ради всего святого, не надо меня больше так пугать.
Кейт сейчас и самой было стыдно за то, что ее поведение заставило мужа страдать. Ей было неловко говорить с ним о своем здоровье, но вот он, очевидно, не увидел в этом ничего особенного. В конце концов, он имеет дело с женщинами с четырнадцати лет.
А муж, кажется, уже уснул…
Кейт была просто поражена, до чего же нежным и внимательным стал Джонас. Он не отходил от нее ни на шаг. И при этом — она точно знала — не рассчитывал на что-то, кроме поцелуев. Она смогла, наконец, расслабиться рядом с ним, гуляла с ним. Вместе с Клер они ходили в церковь на воскресную службу. И казалось, что Джонас даже думать забыл, что от жены можно хотеть чего-то, кроме улыбок. Кейт просто не представляла, насколько муж ценил ее улыбки. И он делал все для того, чтобы она улыбалась.
Он мог бы рассказать ей, что совсем не обязательно воздерживаться в определенное время месяца. Он мог бы показать ей, насколько приятно заниматься любовью днем… Но он не стал рисковать и испытывать свою удачу в очередной раз. И не позволял себе даже на полчаса отлучаться куда-то без жены — все, что угодно, лишь бы быть вне подозрений.
Глава 20
В начале декабря Джонас с женой и дочерью уехали из Питерсфилда в Эшли-парк. Мэй, естественно, отправилась с ними.