— Чего надо? — спросила она по-французски.

Внутри дома, за спиной бабки, виднелась худенькая детская фигурка.

Поскольку Джонас не отвечал, Теодор взял на себя представления.

— Мадам Мезон, я лорд Эшли, а это мой брат, месье Джонас Хоупли. Мы приехали за Клер.

Знакомство с дочерью оказалось для Джонаса очень неловким. Он смог выдавить из себя только короткое «здравствуй». Дальше разговор вел Теодор. Он поблагодарил мадам Мезон за помощь, расплатился с ней.

— Здравствуй, Клер. Я твой дядя.

Девочка нерешительно ответила на приветствие, потом бросила быстрый взгляд на второго гостя и уткнулась носом в куклу.

— А я твой отец, — нашел в себе силы произнести несколько слов Джонас. В ответ девочка только крепче сжала свою тряпичную подругу.

В гостинице удалось снять всего две комнаты. В одной разместились Джонас и Теодор, в другой — Эмма со своей горничной, Кэтрин. Поэтому Клер практически сразу оказалась предоставлена заботам женщин. Эмма не умела проявлять сердечность и от неловкости обращалась с девочкой несколько прохладно. Но Кэтрин, несмотря на то, что французского не знала, вдруг сразу оказалась для Клер лучшим другом. Справедливости ради, Клер ведь никогда и не предполагала, что у нее есть богатые и титулованные родственники в Англии, поэтому общаться со служанкой, даже не понимая ее языка, для девочки было вполне естественным.

Когда все они спустились к обеду, Теодор задал вопрос:

— Эмма, Клер, не хотели бы вы съездить в Париж? Обновить гардероб? — Теодор улыбнулся жене.

Все посмотрели на Клер. Девочка неловко пожала плечом.

— Знаешь, Теодор, — сказала тогда Эмма, — мне кажется, сейчас не самое подходящее время для путешествий.

Эмма осторожно кивнула в сторону племянницы.

— Мы можем совершить эту поездку через год или два. А сейчас, я думаю, будет достаточно побывать в Руане. Это не задержит нас надолго.

Джонас, затаив дыхание, следил за разговором брата и его супруги. Он понял, что у вопроса Теодора было двойное дно. Барон Эшли вновь устраивал проверку своей супруге. Джонасу осталось неизвестно, поняла ли та, что это была проверка, но когда Теодор повернулся к нему, Джонас понял, что леди Эшли эту очередную проверку выдержала.

— Джонас? — спросил барон.

— Да. Я думаю, Руана будет достаточно.

— Клер? — обратился Теодор к девочке. Джонас подумал, что должен был сделать это сам. — Ты не против, если мы заедем в Руан?

Девочка снова пожала плечом.

В Руане Эмма наконец смогла найти общий язык с девочкой.

Она подавила желание одеть Клер как собственную дочь, потому что понимала: такие платья будут неуместны в деревне, где жила Кейт.

Девочке купили десяток скромных, но добротно сшитых нарядов, а белья, платков, ботинок и шляп в несколько раз больше, чем требовалось. Теодор лишь добродушно усмехался, оплачивая счета. Эмма приобрела замечательное платье для своей горничной, несколько элегантных нарядов для себя.

Клер не смогла остаться равнодушной к новым платьям, о которых раньше даже не мечтала. Тем более, Эмма не удержалась и все-таки купила для племянницы несколько нарядов, достойных дочери герцога. Леди вовсе не пыталась подкупить девочку, просто все это доставляло Эмме удовольствие.

— Джонас, какой размер у вашей жены? — спросила однажды она.

Джонас растерялся.

— Примерно как у вашей горничной. Только Кейт чуть повыше ростом.

— А ее любимый цвет? Какие платья она носит?

Джонас тяжело сглотнул.

— Черный, — мрачно пробормотал он, замыкаясь в себе.

Эмма прикусила губу, досадуя на свою нелепую оплошность. Она и сама до сих пор ходила в полутрауре, отдавая дань памяти свое малышке. Она не решилась купить что-либо для Кейт.

Зато сам Джонас вдруг загорелся этой идеей — купить что-нибудь для своей жены, чтобы она была одета хотя бы не хуже Клер. Его грызла мысль, что Кейт не примет его подарков, но вдруг?..

Он купил для жены одно серое платье, которое она смогла бы носить, когда снимет траур. Оно было скорее жемчужное, чем просто уныло серое, и совсем не производило впечатление траурного. И вырез открывал на груди больше, чем надо. И оно чрезвычайно подошло бы Кейт, решись она его надеть.

Он приобрел для жены тонкого французского белья, не особо, впрочем, надеясь увидеть ее в нем. Тонкого, нежного, приятного… Почему бы нет? И вместе с тем вполне обыденного. На то белье, которое могло бы быть на Кейт в очень интимной эротической обстановке, он лишь взглянул. Этоона точно не примет от него и не наденет. Посмотрит на него презрительно и сухо скажет: «Ты извращенец, Джонас Хоупли. За этимступай к своим любовницам.» Джонас тяжело вздохнул, расплатился с покрасневшей от смущения молоденькой продавщицей и покинул лавку. Чуть позже приобрел несколько неброских украшений, подумав, что в крайнем случае, если Кейт откажется надевать их, они сгодятся и для Клер.