В этот же день, чуть позже, он получил письмо от брата. Новости были, конечно… своеобразными. Он даже не знал, говорить ли об этом жене. Но ведь он решил быть с ней честным во всем. Он знал, что Кейт сидит в кресле в своей комнате, уставивишись в пустоту перед собой.

— Кейт, — он вошел, не постучавшись.

Она взглянула на него.

— Я получил письмо от брата.

Джонас нервно сглотнул.

— А он… получил известия из Франции. Мы с ним долгое время после смерти нашей матери жили у ее сестры.

Кейт внимательно слушала.

— Дело в том, что… умерла мать моей дочери, — признался наконец Джонас. Реакция Кейт превзошла все его ожидания. Руки ее сжались, глаза сощурились.

— И сколько же всего у тебя детей? — очень тихо спросила она.

— Двое. Две девочки. Мать одной из них замужем за богатым человеком. Та девочка считается законной дочерью ее мужа. А Клер… Ее мать владела таверной. Таверна сгорела, и она погибла в пожаре. О Клер больше некому позаботиться…

Кейт встала с кресла.

— Ты… Мерзкий распутник. Что-то я не заметила, чтобы ты часто вспоминал о своей дочери. Ты вообще сможешь вспомнить всех, с кем спал?! Ты вообще уверен, что у тебя всего две дочери?! Пока твой сын умирал, ты развлекался в постели с шлюхой! Пока я страдала, ты напивался и веселился!

Все было совсем не так, но Джонас молчал. Кейт закатила ему звонкую пощечину, Джонас поморщился, но стерпел и это. Ему казалось, что такой гнев лучше молчаливого безразличия и постепенного угасания.

— Твой брат сообщает тебе о судьбе твоей дочери! — продолжала бушевать Кейт. — Тебе не кажется это странным?! А мне почему-то кажется! И очень интересно, почему это ты именно сейчас вдруг решил принять участие в судьбе Клер? Она уже достаточно взрослая, чтобы заинтересовать тебя?

— Ну, знаешь, Кейт, это уже слишком.

— Так сколько же ей лет?

Джонас проглотил тяжелый комок, вставший в его горле, прежде чем ответить:

— Восемь или… девять. Я не помню точно.

Кейт презрительно улыбнулась:

— Еще бы ты помнил. И что же предлагает сделать твой брат?

— Он говорит, что если я не смогу или не захочу позаботиться о девочке, то он и его жена с радостью примут ее в свой дом.

— Его жена? Та женщина, которая наставляла ему рога прямо на балу?!

(У Джонаса что-то оборвалось внутри, когда он понял, что даже безразличная к высшему свету Кейт в курсе несчастливой семейной жизни его брата.)

— Ну уж нет, я не позволю той женщине даже близко подойти к бедной девочке. Клер должна жить здесь.

— Кейт, если ты не сможешь принять Клер с любовью, если свою ненависть ко мне ты перенесешь на нее, то лучше ей жить в Эшли-парке. Он достаточно большой, чтобы девочка смогла не попадаться на глаза жене моего брата, и слуги будут любить ее…

— Не смей даже предполагать, что я смогу ненавидеть ребенка, — процедила она.

— Хорошо, — Джонаса терзали сомнения, но у него все-таки была надежда, что Кейт сможет перенести свою нерастраченную любовь на другого ребенка и заменить Клер мать. Он надеялся, что и Клер послужит для его жены утешением, поскольку, очевидно, сам он ничего сделать для нее не мог. — Я выезжаю сейчас же.

Первым делом Джонас отправился в Эшли-парк, к брату. В последний раз они виделись не так давно, несколько недель назад, но тогда Джонас словно ходил по лезвию ножа, пытаясь оценить отношения брата с Эммой. Теперь же он так запутался в своей жизни, что хотел поговорить с братом обо всем. Хотел выслушать его мнение.

Он прибыл как раз к обеду. Вымылся, переоделся и присоединился к Теодору и Эмме за столом. Его поразила ироничная мягкая улыбка, которую лорд Эшли подарил своей жене, и еще больше поразила Джонаса ее ответная осторожная улыбка. Кажется, не так все плохо, как было раньше.

Когда они уединились в кабинете, Теодор бросил косой взгляд на закрытую дверь, улыбнулся каким-то своим мыслям и спросил:

— Так что ты решил, Джонас?

— Клер будет жить со мной и моей женой, — ответил тот, не поднимая глаз.

— Ты уверен, что это разумно?

— Нет.

Джонас взглянул на брата.

— Мой сын умер. Я не писал тебе.

— Сочувствую, — сказал Теодор после долгой паузы и налил брату вина. Они выпили. Джонас потер глаза, пряча невольно навернувшиеся слезы. Он думал, что уже свыкся с потерей, но искреннее сочувствие брата произвело неожиданный эффект.