Среди работающих детей Тани моей не оказалось. Ко мне подошла ее школьная подруга, Света Пряжкова, с кокетливо приколотым капустным листом на голове:

— Вон там, у речки, Ангелина Николаевна, полюбуйтесь, некоторые «работают» под музыку!

«Некоторые» действительно «работали» под магнитофон. Девочка в купальнике, закинув голову так, что лица ее не было видно, вертясь и виляя бедрами, танцевала перед загорелым парнем в белых трусах. На его груди болтался крест — вначале я приняла его за ножичек от мясорубки.

В это время из-за кустов, будто по сигналу, выскочила моя дочь, на ходу стащила с себя платье, отшвырнула его, не глядя, и, подняв руки — они словно бескостные заколыхались над ее взлохмаченной головой,— приблизилась к танцующим, плечом оттолкнула девочку в купальнике и затряслась, заприседала, повизгивая, в каком-то дикарском танце.

— Таня!!!

Дочь будто споткнулась, глянула на меня застигнуто, бросилась к реке и бултых в воду. А мальчишка с крестом на шее подошел ко мне, усмехаясь:

— Что ж это вы, сударыня, так агрессивны? Недолго девчонку заикой сделать! Татка не обязана тут мозоли натирать — ведь это дело добровольное. — Он нагло сощурился, а я подумала, что переносица у него настолько широкая, что приложи к ней блюдце —и глаз не закроешь. — Надо наслаждаться жизнью, пока несчастная вселенная не рухнула на наши головы. Вот возьмут наши заморские «друзья» да как ахнут хитрую бомбочку! И что ты был...

Девочка в купальнике скучающе обронила:

— Фил, пошли отсюда.

Но мальчишка не торопился, закурил сигарету, выпустил дым девочке в голову и сплюнул, скверно ругнувшись. Слова возмущения застряли у меня в горле. А Таня уже стояла возле меня, опустив голову:

— Я не обязана, мама, мозоли натирать!

Я молча сняла с куста ее платье. Слышала ли она, как при мне выругался ее приятель? Стыдно, ой как мне было невыносимо стыдно!

— Одевайся! Не будешь работать как все — я возьму отпуск... За тебя буду тут, на поле.

— Извини, мамочка, я все поняла...

Я предпочла бы никогда больше не встречаться с тем Филом, но очень скоро он снова попался мне на глаза. Трое парней, приличных с виду, взявшись под руки, тараном шли на старика, сбили его с ног и пошли дальше, как ни в чем не бывало. Прохожие бросились к старику, а я погналась за хулиганами, схватила одного за плечо, развернула к себе лицом и принялась стыдить: нашел «достойное» занятие — издеваться над старостью!

— Пошла ты знаешь куда?— услышала я в ответ, и на мою голову полился такой поток отборной брани...

Растерянная, жалкая в своем бессилии, я окаменело стояла перед хулиганом,— такого унижения мне не довелось испытать...

Избавление подоспело в виде милицейского свистка, парень бросился догонять своих дружков, а кто-то бережно взял меня под руку, заговорил мягко:

— Успокойтесь, гражданочка, эти паразиты получат свое...

Уже дома, придя в себя, сообразила, что хулиган, оскорблявший меня, был не кто иной, как Фил.

В ту ночь я долго не могла уснуть, все думала: откуда берутся нравственные уроды? Чем живут такие люди и для чего живут, если у них нет ничего святого: ни совести, ни уважения к старшим? Сорняки на хлебном поле... Трудно представить их крошечными у материнской груди, невозможно представить.

Но где та неуловимая грань, черта, по одну сторону которой истинная красота жизни, благородство дел и поступков, а по другую все, что чуждо человеческой природе?

Но как же случилось, что мой ребенок, моя девочка полюбила негодяя? Когда я негодующе говорила о нем, у Тани вырвалось: «Мамочка, я люблю его!» Как моя дочь яростно рвалась из детства!

А что потом было?!

Таня и Света Пряжкова, две подружки, собирались после школы поступать в педагогический институт, вроде бы усердно готовились к экзаменам, но Света попала в институт, а моя Таня — в родильный дом. Гена пытался отомстить, как он выразился, за сестру, но сам пришел домой в синяках. Тогда-то он мне и сказал, что на Фила нет никакой надежды, он заявил, что человек должен быть свободным, цепи только на рабов вешали: «Твоей сестрице я ничего не обещал! Спроси у нее!»

Когда Генка полез с кулаками, ему «дали сдачи».

У меня появился внук, Андрюша...

Фил, это ничтожество, иначе я его не называла, слонялся по белу свету три года, потом заявился. Таня не устояла перед его натиском, мужества ей хватило всего на неделю.

И как только он осмелился прийти сегодня ко мне с цветами! С днем рождения, видите ли, решил поздравить!

Глава вторая

Фил испортил мой праздник, если день, когда женщине исполняется пятьдесят, можно считать праздником. Но как долго, как томительно тянулся сегодняшний день!