Над кинотеатром через улицу вспыхивает, будто пульсируя, неоновое слово «Призыв» — там идет фильм «Блокада». Никогда не забыть ленинградцам девятьсот страшных блокадных дней. Мой дед наотрез отказался эвакуироваться. В народное ополчение его не взяли — стар, так он пошел на завод, в свой кузнечный цех: «Пока меня ноги держат, руки слушаются — буду работать!» Бабушка осталась с ним: «Меня от моего родимого только смертушка оторвет».

Они умерли от голода...

А моя дочь может откусить булку с маслом и швырнуть ее в бачок для пищевых отходов.

Ох, и устала же я от своего праздника, устала от усиленного внимания к своей персоне! Сколько добрых слов наговорили мне сегодня, сколько приписали подвигов, которых я не совершала. На моем участке семьдесят хроников: сердечники, легочники, гипертоники, язвенники — они обязаны периодически являться в поликлинику— речь-то идет об их здоровье! Так нет, ждут персонального приглашения от врача. Приходится разговаривать на повышенных тонах, «открытым текстом», как любит выражаться Павел, растолковывать, что значит для них диспансеризация. Обижались! Груба. А сегодня и это на балансе моих заслуг. Забота!

Конечно, на своем участке я стала внутрисемейным, что ли, человеком: знаю, как и чем живут мои больные, в чем нуждаются, куда собираются поступать учиться их дети, о своих родительских планах. Так вот, напрашивается вопрос: есть ли смысл переходить на другую работу и заново открывать Америку? Как тут не вспомнить мудрую русскую пословицу: «Хорошо там, где нас нет».

Конечно, чего греха таить — и мне доставалось от моих подопечных, и им от меня, но сегодня они растрогали меня своим вниманием — такого я, признаться, не ожидала.

Какой-то человек, никак я не могла вспомнить его лицо, принес мне полную сетку яблок из своего сада: «Примите, пожалуйста, это витамины... Вы думаете, доктор, что у меня память плохая? Приходил к вам до того больной, до того меня температура затрепала, а туг еще кашель разыгрался. Смотрю: вы к форточке идете, чтоб закрыть, для меня!»

Вот те и на! Пустяку, оказывается, человек такое значение придал!

Поздравить меня приходила и эта скандалистка Водолей, она испекла большущий торт «Наполеон» и несла его от дома на фанерке, будто на подносе. Как, должно быть, устали ее руки!

«Это вам, Ангелина Николаевна, от чистого сердца... Здоровья желаю вам и вашей семье!..»

Сколько раз я бесцеремонно выставляла эту женщину из своего кабинета. Она рвалась без очереди, и всегда ей вслед неслось: «Как не стыдно!» — «У меня дома больной муж и ребенок остались!»

Ни мужа, ни ребенка у нее не было.

Прикрыв за собой двери, Водолей снимала обувь и прямо в чулках направлялась к столу, усаживалась напротив меня и принималась жаловаться на что-нибудь.

Когда же я, встав Водолей навстречу, выпроваживала ее в очередь, она кричала из-за двери: «Вы одного человека два часа держите!»

И вот так каждый раз. Не одна она, к сожалению, считает, что врач держит «два часа» только других. А ведь сам войдет и забывает о тех, кто томится, ожидая своей очереди, терзает руку с часами. А врачу еще предстоит беготня по квартирам — вызовы к больным, лифты часто простаивают, и сколько ступенек пересчитывают ноги участковых врачей? А писанина? Ею приходится заниматься и дома по вечерам: тут карты и на ВТЭК, и санаторные, и амбулаторные, кроме тебя этого сделать никто не сможет...

...Я вздрогнула от резкого телефонного звонка, схватила трубку:

— Танечка?!

— Сонечка,— хрипловато прозвучало у моего уха.— Значит, эта дрянная девчонка так и не позвонила? Ничего, я утром поеду к ней, она у меня схлопочет.

— Не знаю, Соня, что и думать, вдруг случилось что?

— Успокойся, когда с детьми что-то случается, они в первую очередь родителей вспоминают. Лучше скажи: Павел дома?

— А где же ему быть? — солгала я, не почувствовав угрызений совести: скажи правду, Соня незамедлительно помчится к Вике.

— А не врешь?

— С какой стати? Он уже второй сон досматривает.

— Ну-ну! Давай и мы спать. Спокойной ночи!

— Спокойной, Сонечка.

Я положила трубку и снова вернулась к открытому окну — ничего делать не хотелось и спать не хотелось. Где же Павел? Если бы он задержался у Вики, непременно позвонил бы. Но Вика что-то подозрительно зачастила к нам. Соне эти визиты не нравятся: «Божья коровка меня раздражает, понимаешь? И не хочу, а кидаюсь на нее, как бык на красный цвет!»

Почему она называет Вику божьей коровкой? У Вики нет мужа. Она никогда не была замужем: «Не попадается рыцарь моей мечты, а за кого придется выходить не хочу. Детей люблю и родила. Захочу — третий будет...» Ну, о третьем думать уже поздно, лета не те.