Об этой судьбе Эперит знал больше, чем мог бы рассказать. Но, несмотря на слова Афины, он смел надеяться, что может иметься и какой-то другой ход судьбы — альтернатива, которая подойдет и Елене, и Одиссею.

— Может, есть какой-то другой путь, — произнес он вслух.

— Правда? Теперь я так не думаю, — ответила она.

— Ты можешь пойти на компромисс. Хотя тебе не нравится быть пешкой в борьбе за власть и политических играх твоего отца и Агамемнона, может, ты согласишься выйти замуж за мужчину по твоему выбору. С тех пор, как мы начали с тобой здесь встречаться, ты всегда говорила о побеге с Одиссеем и простой жизни на Итаке. А почему бы тебе не поговорить об этом с Тиндареем? Если ты выйдешь замуж за Одиссея, то, по крайней мере, сможешь покинуть Спарту и спокойно жить вдали от всего этого. Тогда Тиндарей даст Одиссею всех воинов, которые ему требуются, чтобы отвоевать свое царство. Даже Агамемнон проведет свой военный совет, который, как ты говоришь, и был целью приглашения греческой знати в Спарту. Все будут счастливы — конечно, за исключением других претендентов на твою руку. Что скажешь?

— Я скажу, что ты самонадеянный дурак, Эперит. Разве ты не знаешь, что моего мужа тщательно выбрали еще до того, как посыльных отправили приглашать всех этих претендентов?!

— Но в тебе столько прелести, госпожа. И я видел, как отец смотрит на тебя. Он не такая уж марионетка в руках Агамемнона, его решение может изменить самая красивая женщины в Греции, не правда ли?

Елена тепло улыбнулась и посмотрела на Эперита. Он никогда не забудет этого взгляда. В девушке были чары, способные сводить мужчин с ума. Хотя юноше был по сердцу Менелай, он чувствовал, что с удовольствием убил бы царевича Микен, чтобы освободить Елену от судьбы, которую ей определили боги.

— Ты думаешь о моей женской красоте. Но между дочерьми и отцами другие отношения. Однако не исключено, что это окажется более действенным. Слезы, вздохи тут и там… Я посмотрю, что можно сделать, и ради тебя пока не стану сдаваться. Но тебя волнуют только воины для Итаки, а не то, что происходит со мной.

Эперит возмутился из-за такого предположения:

— Все, что я хочу, — это чтобы ты стала царицей Итаки, госпожа.

Одиссей с Тиндареем шли по саду ранним утром. Неритмичное постукивание деревянных палок доносилось со двора, где воины из различных государств проводили тренировки в боевых искусствах.

— Они становятся очень хорошими воинами, — заметил Одиссей. — Эти тренировки изменили моих людей, хотя я не знаю, как все будет складываться, когда они сменят палки на бронзовые мечи.

— Я тоже о том беспокоюсь, — признался Тиндарей, сорвал розовый цветок и поднес к носу, вдыхая сладкий аромат.

Одиссей догадался, что он имел в виду, поскольку и сам много думал о сложившейся ситуации.

— Тебя волнует, что случится после объявления мужа Елены.

— Вот именно. Ты видел, что произошло на днях, как они шумно ссорились, будто простолюдины, — мрачно сказал Тиндарей. — Здесь собралось столько воинов! Ты можешь себе представить, что случится, если начнется спор из-за выбора претендента? Наверное, я старею, Одиссей, потому что лишаюсь сна, думая о битве. — Спартанский царь огляделся и сорвал еще один цветок для Одиссея. — Понюхай его. Прекрасный запах. Растет только в Спарте…

У Одиссея было плохое обоняние после обучения борьбе в детстве, он едва ли мог оценить запах крошечных лепестков.

— Засунь его за пояс, — предложил Тиндарей. — И избавься от этого засохшего стебля, который ты носишь со дня появления здесь.

Одиссей нежно погладил розовую орхидею.

— Я не могу этого сделать. Этот цветок подарила мне сестра, чтобы я помнил об Итаке, пока отсутствую. Он напоминает мне о том, что мой народ страдает под игом самозванца, и я должен когда-нибудь вернуться и освободить их. Все мои люди носят такой цветок — напоминание о доме.

— Вы здесь уже довольно долго. Наверное, ты постоянно беспокоишься о родине.

Одиссей нахмурился.

— Постоянно. Но это груз, который несут знатные господа, Тиндарей. А что с твоей проблемой? Ты уже придумал решение?

Царь рассмеялся.

— Решение? На ум приходит только одно. Но если разделить Елену на тридцать кусков, это будет только потерей красивой дочери.

— Может, я в состоянии помочь, — беспечно сказал Одиссей, снова пытаясь нюхать цветок.

— Ты уже несколько раз намекал на это, друг мой. Несмотря на весь твой ум и сообразительность, я не понимаю, как ты сможешь остановить их и не дать устроить бойню. Они все — гордые люди. Да еще и Аякс с другом-коротышкой приехали, поэтому я опасаюсь самого худшего.

Одиссей вопросительно приподнял бровь, глядя на Тиндарея.

— Что ты мне предложишь, если я тебе дам практичный ответ?

— Какова цена мира для старика? — ответил Тиндарей. — Я дам тебе все, что в моей власти. Что угодно, что могу дать.

— Все, что угодно?

— Да. Золото, женщин для тебя и твоих людей, даже землю, если хочешь. Но только если я соглашусь на твое предложение, если оно сработает.

Одиссей протянул руку, и Тиндарей ее пожал.