Эперит рассматривал их сквозь языки пламени, несколько искажающие лица. Внезапно дверь позади него отворилась, и все мгновенно встали. В зал вошли мужчина и женщина, держась рядом друг с другом, они без церемоний заняли два свободных места. С ними пришли двое вооруженных стражников, которые застыли у двери. Вслед правителем и правительницей появились рабы с напитками, которые по очереди подали собравшимся.

— Помни, что ты здесь самый младший, Эперит, — прошептал юноше на ухо Одиссей, склоняясь к нему. — И ты — чужестранец. Отвечай только на заданные вопросы, а сам не начинай ничего говорить. Во всем остальном слушайся моих подсказок.

Утолив жажду, Эперит опустил серебряный кубок и стал наблюдать за остальными, которые держали кубки в руках. Несмотря на появление царственной пары без каких-либо церемоний и официального объявления, юноша понял по продолжающейся тишине, что советники герусии ждут, когда вновь прибывшие заговорят.

Мужчина держал в руке искривленный посох из темного дерева, почти с себя ростом. Когда начнется обсуждение, он станет вручать посох по очереди каждому выступающему — это означало разрешение говорить. Но если перед ним был Лаэрт, царь Итаки, то Эперит едва ли мог представить человека, менее похожего на Одиссея. Из-за седых волос, слезящихся глаз и тонких губ, опущенных в уголках, он казался старше своих лет. Его тело явно утратило былую силу и ослабло, плечи ссутулились, тонким коротким ногам приходилось поддерживать слишком большой живот. Кожа оказалась бледной, а это означало, что человек большую часть времени проводит в помещении. Судя потому, как он, прищурившись, смотрел на советников герусии, Эперит догадался, что у этого человека ослабевает и падает зрение. Казалось, что смотреть ему мешает еще и большой крючковатый нос.

В противоположность мужу, Антиклея, жена Лаэрта, оказалась очень сильно похожей на Одиссея. У нее были те же зеленые глаза, рыжевато-каштановые волосы и прямой нос, как у сына, широкие плечи царевич тоже унаследовал у нее. Она выглядела гораздо моложе мужа, и все глаза смотрели на нее, когда царская чета уселась перед советом.

Лаэрт встал, взял кубок, опустил в него кончики пальцев и несколько раз сбрызнул языки пламени вином перед тем, как снова сесть и начать пить. Это было возлияние богам. Остальные советники герусии встали и повторили его жест. Эперит сделал это последним и поймал взгляд слезящихся глаз царя, когда возвращался на свое место. Правитель смотрел довольно долго, потом нарушил тишину, несколько раз хлопнув ладонью по каменному подлокотнику трона.

— Так, вы все знакомы друг с другом, поэтому давайте без церемоний. Начинаем работу. Галитерс, друг мой, я рад, что ты привез моего сына домой в целости и сохранности после встречи с оракулом. Какие новости от Пифии, Одиссей?

Одиссей встал и забрал посох у отца. Они молча встретились взглядами. С одной стороны сидел правящий царь, маленький и слабый, немного приподняв голову и нос, словно к чему-то прислушиваясь. Он слегка прикусывал зубами нижнюю губу, так что создавалось впечатление бессознательной ухмылки. Напротив него стоял будущий царь, мощный и сильный. Уверенность юности окружала его, словно дорогой непроницаемый плащ.

Одиссей рассказал о событиях, которые произошли во время путешествия, но не повторил пророчества Пифии. Он подчеркнул роль, которую Эперит сыграл в схватке с дезертирами.

— В виде признания его смелости, я попросил Эперита присоединиться к царской страже, — завершил рассказ царевич.

— Свою стражу выбирает царь, — суровым тоном ответил Лаэрт, не глядя на гостя сына. — И ты, и Галитерс об этом знаете.

— Уверяю тебя, отец: его назначение возможно только с твоего одобрения. Но спроси себя, можешь ли ты отказать желающему служить воину, который в своей первой схватке убил пятерых?

В ответе Одиссея слышалась напряженность, которая выдавала молчаливое соперничество между отцом и сыном, царем и царевичем. Лаэрт ответил со скоростью бросающейся змеи.

— Спроси себя, можно ли доверять жизнь царя чужестранцу! Ты проверял его?

— Больше, чем достаточно, отец. Он подходит для служения царю, и сама Пифия обещала ему великие дела.

— Оракул никогда ничего не обещает, Одиссей, — возразил Лаэрт. — Тебе следует это помнить. Почему ты помогал моему сыну и его людям?

Эпериту потребовалось какое-то время, чтобы понять: правитель обращается к нему. Он удивленно посмотрел на царя, внезапно не зная, что сказать. Потом юноша заметил, что Одиссей оказался рядом с ним и тихонечко хлопает его по колену. Эперит тут же опустился на колени и склонил голову.

— Господин, я увидел, что смелые люди находятся в меньшинстве и окружены. Было легко решить, кому больше требуется моя помощь.

— А если бы люди моего сына были в большинстве?

Эперит поднял голову и встретился взглядом с Лаэртом.

— В таком случае, господин, я мог бы убить пятерых итакийцев.

Царь улыбнулся после такого ответа, но в этой улыбке не было тепла, она не принесла никакого облегчения.

— Ты на испытательном сроке, Эперит из Алибаса, — заявил ему царь. — Но я буду наблюдать за тобой.

На этот раз царь неотрывно уставился на молодого воина и не отводил взгляда. Эперит тоже смотрел ему в глаза, и чувствовал, что царь будто разбивает хрупкие барьеры, которые скрывали его самые тайные мысли. Эперит быстро опустил глаза, опасаясь, что старик пройдет по коридорам его сознания в те области, которые он сам не осмеливался исследовать.