— В озере холодно, — сообщил Яран. — Через несколько месяцев ударят морозы.

— Насчет морозов я не знаю, — сказал Михаил. — Ты имеешь в виду настоящие морозы, со снегом там, со льдом и вьюгой?

— Да, примерно так.

— А почему так долго в озере был? Рыба заснула?

— Да нет, — Яран шевельнулся. — Просто уже темно, там ничего не видно. К тому же этот планктон…

Яран завозился и принялся громко скрестись под спинным панцирем. Потом он подсел к Михаилу и просительно проворковал, поворачивая к нему коричневую спину с желтым рисунком:

— Миша, посмотри там…

— Чешется? — участливо спросил Михаил.

Он просунул пальцы под блестящий коричневый панцирь, гладкий, как у черепахи, и нащупал пружинистую скользкую мякоть. Зоопланктон, плавающий в озере, обязательно попадал к нему на спину, вызывая на коже сильный зуд, и каждый раз планктон приходилось убирать. Поначалу Михаил делал это с ужасным отвращением, но потом привык. К тому же Яран добывал еду для них обоих, поэтому приходилось мириться.

Михаил счистил белесую подвижную кашицу планктона и стряхнул с пальцев на землю.

— Готово! — крикнул он и хлопнул Ярана по панцирному орнаменту. Яран его безмерно благодарил.

Скоро поджарилась рыба. Яран своими длинными пальцами, нечувствительными к температуре жаркого, снял рыбу с вертела и проворно, как вдохновленный палач, расчленил ножом на несколько больших кусков. Михаил обжигаясь взял часть хвоста и с наслаждением стал жевать, осторожно откусывая хрустящую корочку. Яран ел жадно, с аппетитом, вкусно чавкал, наклоняя голову набок, и всхрапывал от удовольствия. Изголодался, пока гонялся за пискунами. Когда первый приступ голодной жадности прошел, Яран стал рассказывать.

— Опустился я на дно. Смотрю — невдалеке плывет тень. Тень приблизилась, я приготовился, и тут как назло этот скат! — Яран что-то сказал на своем языке. Судя по интонации, это было ругательство. — Он из норы выскочил и такую муть поднял! Во-первых, ничего не видно, а во-вторых, в иле очень много личинок. Пришлось плыть на другой конец озера. Забрался я между корней, а там хорошо, трава мягкая, шелковистая, меня не видно, зато я вижу всех…

— Как щука, — задумчиво вставил Михаил.

— Да? А что это?

— Так, ничего. Ты продолжай, я слушаю.

— Залег в кустах, все нормально, только вода немного странная — жабры тянет. Вдруг слышу писк, тонкий и пронзительный. Это знаешь? Самец самку зазывает. Я приготовился и выстрелил, да только реактивный момент оказался слабым, плотность воды другая, оказывается, пришлось погоняться. Они ведь, пискуны, сильные… Кстати, я там видел несколько туннелей. Оттуда постоянно идет молодняк. Мне кажется, все озера и реки связаны одной подземной системой.

Михаил взял второй кусок.

— Миша, посмотри, у тебя там икры нет? Я имею в виду, конечно, рыбу.

— Нет, — сказал Михаил, разглядывая кусок изнутри.

— Жаль, — сказал Яран. — Икра пискунов — прекрасный антисептик.

— Зачем тебе?

— У нас мало йода и спирта, вот что.

Они съели четверть рыбы, оставшуюся часть положили в мешок на завтра, а кости, неплохое топливо, бросили на тлеющие угли. Пламя встрепенулось, весело запрыгало и с треском поползло по длинному ветвистому хребту.

Яран застегнул на себе свои «доспехи», улегся, закинув руки за голову, и спросил:

— Дежурим как обычно?

— Давай как обычно, — сказал Михаил. — Спи.

Яран все ворочался, ворочался, потом успокоился и заворковал. Делал он это тихо, приятно, как голубь или сверчок, и совсем не раздражал, как казалось. Михаил прикатил угрюмый и холодный камень и оперся о него спиной.

Уже давно настала ночь. Небо было абсолютно прозрачным. Разноцветные спутники перечеркивали кометы. Одна из них сорвалась сверху, пронеслась над каменными столбами, ширясь и размазывая светящийся хвост. С гулким ударом вспухло и тотчас опало раскаленное облако. Над скалой веером разлетелись искры и гранит, дрогнула земля. Яран вздрогнул во сне, но не проснулся, а перевернулся на другой бок.

Звезды… Мириады звезд. И мы рвемся к ним, отважно бросаемся грудью на амбразуры, принимая огонь на себя, если другим грозит опасность. Вечно чего-то ищем, все нам мало. А люди теряются. Эх, чело вече…

Костер совсем потух. Михаил вздрогнул, словно проснулся. Или просто показалось… Он прислушался. Наверху свистел ветер, гнал в звездную даль сухую горячую пыль, только здесь внизу было на редкость тепло, тихо и спокойно. Потом откуда-то из глубины поднялся протяжный тоскливый вздох, потом повторился, но уже в другом месте, и ночную тишину разорвал длинный унылый вой. Он повис на обреченной волчьей ноте, потом сорвался в мяуканье, и от этого внутри моментально заколыхался вакуум и пропало в нем сердце, как в полночь на кладбище. Потом появились пары желтых глаз, прыгающих между каменными столбами. Михаил бросил почти всю охапку веток на раскаленные головешки. В темноте яростно завозились и завизжали. Михаил вытащил из рюкзака мощный резной карабин с оптическим прицелом и толкнул Ярана ногой.