Удугов бежал, стараясь не думать о боли, усилием воли заставив себя перестать замечать ее. Легкие горели огнем, в боку что-то кололо, автомат, казалось, с каждым шагом весил на целый килограмм больше, а магазины ощутимо били по бедру. И все же он бежал, слыша только собственное тяжелое дыхание и вои вертолетных турбин

До леса, спасительного леса, где одиночке не страшны будут никакие вертолеты, оставалось всего ничего, какая-то сотня метров, когда "Камов", на бреющем пронесся над головой Ахмеда. Боевик, сбитый мощным потоком возмущенного воздуха, упал, перекатился через правое плечо, взвыв от боли, когда "Калашников" врезался в плоть всеми своими углами, затем вскочил, и снова кинулся к чаще.

Мелькнула молнией мысль о том, до чего глупо и обидно устроена жизнь. Только что все пятеро были живы и торжествовали победу, а теперь по прихоти неведомых сил, вершивших судьбами – Всевышнего, а, может, кого-то иного? – остался только он, Ахмед Удугов, раненый, впервые в полной мере ощутивший себя загнанным зверем. И боевик понимал, что состязаться с русскими ему не придется слишком долго, однако все-таки он хотел дорого продать свою жизнь, раз уж так распорядился Господь.

Вертолет тем временем набрал немного высоты, и пошел на второй заход. Удугов видел высунувшегося из грузового люка человека, прижимавшего к плечу автомат. Милиционер, или кем он там мог быть, дождался, когда расстояние до цели сократится до считанных десятков метров, и выпустил первую очередь.

Малокалиберные пули, летевшие почти втрое быстрее звука, взрыли землю впереди и чуть левее боевика, на бегу вскинувшего АКМС и, развернувшись в сторону приближавшегося винтокрыла, открывшего огонь. Ахмед Удугов был уже не в силах целиться, просто выпустив разом половину магазина и так же, на бегу, заменив его новым, полностью снаряженным.

– Вот урод! – Пилот Ка-32 резко рванул штурвал, уходя из-под обстрела. – Гаденыш!

Пули прошили воздух в опасной близости от кабины. "Камов" не был защищен броней, и автоматной очереди вполне хватило бы, чтобы прикончить экипаж, да даже повредив какую-нибудь систему вертолета, боевик бы добился победы.

– Сейчас, – хищно прошипел Саня, передергивая затвор своего АК-74. – Сейчас прижму гада! Ну же, не дергайся, – штурман поймал в прицел уже не бежавшего, а кое-как прыгавшего через кочки преступника. – Не дергайся, мать твою, иначе я не смогу убить тебя быстро, тварь!

Не имело никакого значения, кто это был, почему он и его спутники убивали милиционеров, куда или от кого они бежали, с боем прорываясь через посты. Там были враги, а это главное, прочее же – просто словесная шелуха. Они нарушили закон, зарвались, и наказание должно было последовать незамедлительно.

– Иду на новый заход, – сообщил пилот, отклоняя чуть влево ручку управления. – Приготовься!

– Ниже, командир, – крикнул штурман, свесившись из люка так, что, казалось, давно уже должен был сорваться в набегающий поток воздуха. – Черт, сбрось скорость, я же не успеваю прицелиться!

Стрелок был уверен в себе, в своем оружии и пилотах, что управляли тяжелым геликоптером. Пластиковое цевье "Калашникова" удобно лежало в ладони, вторая ладонь крепко обхватила рифленые щечки рукояти, и когда в прицеле вновь мелькнул силуэт бандита, Саша открыл огонь.

Еще одна очередь прошла мимо цели, ведь не так просто стрелять с движущейся платформы, находящейся, к тому же, на высоте добрых тридцати метров над землей. Штурман "Камова" скорректировал прицел, взяв поправку на скорость цели, и снова, чувствуя, что в рожке осталось совсем мало патронов, потянул спусковой крючок.

Удугов бежал неровным зигзагом, сбивая противнику прицел. Но вертолет приближался, стремительно и неумолимо, буквально утюжа брюхом поляну, на которой и происходила эта схватка. Вновь затрещал автомат, посылая в цель очередную порцию свинца. Ахмед споткнулся, нога его попала в какую-то яму, наверное, нору мелкого зверька, и пули прошли над самой головой боевика, вонзившись в землю. Террорист, привыкший ударом отвечать на удар, рванул рукоять затвора, досылая в патронник первый патрон из нового магазина, и выстрелил, выпустив разом пять или шесть пуль. Он не знал, попал ли куда-либо, но в следующий миг бедро Удугова взорвалось кровавыми брызгами – его все-таки настигли летевшие с самого неба пули.

– Шайтан! – Ахмед упал на спину, в исступлении рванув спусковой крючок и расстреляв по приближающемуся вертолету остатки боекомплекта. Он не мог знать, что штурман по имени Александр, схватившись за пробитое насквозь плечо, повалился назад, отбросив в сторону оружие.

Ахмед Удугов попытался встать, но ноги перестали слушаться его. Боевик похлопал себя по карманам, с тоской поняв, что израсходовал все боеприпасы, к тому же потеряв на бегу и единственную оставшуюся гранату. Раскинув руки, боевик уставился в небо, наблюдая, как кружит над ним, опускаясь все ниже к земле, вертолет, из которого больше никто не стрелял.

Кровь вытекала из простреленного бедра, а в месте с ней тело гордого горца покидала и жизнь. Ахмед вдруг понял, что стал невероятно легким, что он взлетает, невесомо паря в воздухе, и небо становится все ближе, и весь мир, всю вселенную заполняет сияние солнца.

Над лесом с низким гулом прошли два расписанных серо-зелеными пятнами камуфляжа вертолета Ми-8, из которых, точно горох, посыпался десант. Бойцы группы захвата в полной выкладке, держа оружие на изготовку, со всех сторон кинулись к неподвижно лежавшему боевику, не сводя с него глаз, и будучи готовыми стрелять в ответ на любой намек на движение. Но для Ахмеда Удугова все это, вся суета, в центре которой он очутился, вдруг перестала быть чем-то важным. Он уже был мертв.