Матросы у шлюпок пребывали в полной беспечности: двое дремали, один шарился по берегу, рассматривая какие-то предметы, выброшенные штормом на землю. В эльфийских плащах подойти было очень просто — я взял на себя любознательного матроса.

Галька тихо скрипела под ногами — меня не было видно, но вот следы на берегу… Матрос нахмурил брови, и тут раздались удары — буц! буц! — двое в лодке обмякли, оглушенные. Матрос на берегу встрепенулся, хотел закричать — и тут я ударил его в подбородок хлестким крюком снизу — так, что его подбросило, и у меня заболела рука. Я выругался — сто раз говорено: бить надо или по мягким частям тела, или ногами. Только вот убивать его не хотелось… Надо было хоть платком руку обмотать, а то теперь, не дай бог, болеть будет или распухнет. Опять выругав себя за глупость, я пошел к лодкам.

Через несколько минут появились наши — они осторожно выглянули с небольшого обрыва. Я снял плащ — меня заметили, и все подтянулись к шлюпкам.

— Грузимся в две шлюпки, только вначале давайте свяжем матросов. Каран, надеюсь, ты их не убил?

— Нет, живы… надеюсь, — хмыкнул Каран и тоже снял плащ, появившись из ниоткуда.

— Надеюсь — это обнадеживает, — пробормотал я. — Быстрее, давайте быстрее — в любой момент могут появиться солдаты!

Тетушка Мараса, кухарка и двое мужчин вместе с пленными матросами, связанными причальными концами, разместились в одной шлюпке, мы — я, Каран и четверо охранников — в другой. Муж кухарки и второй мужчина сели на весла и потихоньку погребли вперед, следуя за нами. Мы же как группа захвата пошли первыми. Третью лодку прицепили за «группой поддержки», она шла на буксире сзади.

На шлюпе было все тихо, наблюдателя не было видно — никто не ожидал нападения, и потому службу несли совершенно раздолбайски — это меня обрадовало. Если бы наблюдатель заметил нас заранее…

Мы тихо пристали к борту судна и по болтающейся неубранной веревочной лестнице поднялись на палубу — полдела сделано. Если у них на борту были луки — они могли бы нас расстрелять еще на подходе. Из камбуза шел дымок — видимо, кок растапливал печь, готовясь кормить команду.

Мои люди рассыпались по палубе — перед началом я отдал приказ: по возможности никого не убивать, всех брать в плен. Ноги в мягких сапогах ступали тихо, и мы не поднимали шума. Я заметил люк в кубрик и показал глазами Карану. Тот понимающе кивнул, закрыл люк и заблокировал его снаружи. Мы прошли дальше, к капитанской каюте — капитан спал, понадеявшись, вероятно, на вахтенного матроса, а тот как был во сне, так и перешел в бессознательное состояние. Подумалось: таких вахтенных топить надо в море, из-за подобных ему раздолбаев и погибают люди.

Войдя в каюту капитана, я увидел на лавке, называемой кроватью, человека лет сорока пяти, с черной бородой, крепкого и решительного на вид — он выводил рулады, храпя как три грузчика после попойки. Достав из ножен меч, я направил его на капитана и похлопал его по груди. Он всхрапнул, проговорил что-то вроде:

— Что? Где? Прибыли уже? — Потом продрал глаза, увидел меня у постели, рванулся… и чуть не наткнулся на клинок.

— Тихо, капитан, тихо! Если вы не сделаете лишних движений, ничего не случится плохого. Не вставайте с места. Ваши люди все живы — только оглушены или заперты в кубрике внизу. Судно захвачено.

— Вы кто? — хрипло проговорил капитан. — Чего вам надо? Впрочем, понятно кто. Пираты недобитые. И что хотите?

— Мы хотим, чтобы вы отвезли нас туда, куда нам нужно, и потом мы вас отпустим. Клянусь. Нападение вашей эскадры сильно испортило нам жизнь, и нам надо убраться с острова. Вы нам навредили — вы нас и спасайте.

— Глупый вопрос, — угрюмо сказал капитан, — а если мы откажемся?

— Вы же не откажетесь, капитан? Это ваш шлюп или казенный?

— Казенный… ну и что? Я на службе.

— И вы готовы ради службы рискнуть своей жизнью? Теперь этот шлюп не казенный, он наш, вы в плену, мы диктуем условия. Если вы не согласитесь выполнять наши требования — будете убиты. Это же так просто… Поймите правильно — к вам никаких претензий или личных обид, просто нам хочется жить, а если для этого придется убить вас, мы сделаем это. Поднять парус мы сможем, уйти в море тоже. Стоит ли рисковать своей жизнью? Давайте-ка сюда свою саблю, кинжал и не ерундите, хорошо? Еще раз: обещаю, что, если вы будете благоразумны, с вами и вашей командой ничего не случится.

Капитан достал из-за кровати саблю, кинжал и бросил к моим ногам:

— Забирайте. Пока что — ваша победа.

— Пойдемте, скажете вашим матросам, чтобы спокойно восприняли ситуацию. Мы не хотим никому зла, но убьем каждого, кто будет бунтовать. Учтите это.

Капитан вышел из каюты впереди меня, я нес под мышкой его саблю и кинжал, а в правой руке держал обнаженный меч — ну так, для обозначения своих намерений. Мы прошли по покачивающейся палубе — шлюп качало на легкой зыби от поднявшегося ветерка, мои люди стояли, обнажив оружие.

— Господа! Капитан благоразумно решил не препятствовать нам в нашем путешествии, сейчас мы примем на борт остальных из нашей компании и трех матросов вашей команды, потом будем разговаривать со всей командой судна — вот как раз они уже и стучат снизу. Каран, принимай Амалона и остальных, а мы пока с капитаном побеседуем. Капитан, вы, наверное, в курсе, кого тут ловили ваши десантники? Я же видел, как у вас изменилось лицо при имени Амалона.

— В курсе… — Капитан тяжело посмотрел на меня, потом на поднимающегося на борт мага, женщин и слуг. — Только не думал, что встречусь с отравителем вот так…