Марта Монтини была в шоке. Кроме легкой травмы головы, у нее ничего не обнаружили, поэтому, учитывая тяжесть аварии — машина столкнулась с огромным грузовиком, — можно было сказать, что ей крупно повезло.

Гермес, проходя по коридору клиники, лишь мельком взглянул на бывшую жену и тотчас забыл о ее существовании. Все его мысли были о дочери, получившей множество тяжелейших переломов в результате этого трагического происшествия. Гермес стал вспоминать аналогичные операции, проводимые им в Соединенных Штатах во время стажировки, и потом здесь, в отделении экстренной помощи, где он работал дежурным хирургом.

— Только честно, сколько у нас шансов? — спросил он Този, понимая, что вопрос глупый, — он и сам прекрасно понимал, что положение почти безнадежное.

— Процентов сорок, от силы пятьдесят, — ответил Този, — случай очень тяжелый.

Гермес перебрал в памяти схожие травмы, которые ему приходилось оперировать, и вспомнил, что после многочасовых сложнейших операций немногие остались в живых.

Теа находилась между жизнью и смертью, все были напряжены — ведь на операционном столе лежала не безымянная жертва автомобильной катастрофы, а родная, единственная дочь профессора Корсини.

Дважды за время операции сердце Теодолинды останавливалось, и дважды Гермес массировал его собственными руками, заставляя вновь сокращаться и перекачивать кровь. Гермес вспомнил, как однажды сорвал с лица маску и бросил на пол скальпель после неудачной попытки реанимировать остановившееся сердце. Нет, с дочерью такого не должно случиться!

В вестибюле больницы Джулия сидела уже пять часов, дожидаясь окончания операции. Это она нашла его и привезла в больницу, это она сообщила ему страшную весть. Только один раз она покинула на несколько минут свой пост, чтобы позвонить Джорджо, а потом снова вернулась к дверям хирургического отделения и застыла на лавке в скорбном, почти безнадежном ожидании.

Здесь и нашел ее Гермес. Стянув с головы шапочку, он сел рядом с Джулией и тихо сказал:

— Она жива.

Ничего более определенного он не мог ей сейчас сообщить. Взяв безжизненную руку Джулии, он поднес ее к губам и поцеловал.

— Поезжай домой, отдохни, — настойчиво сказал он. — Завтра позвоню.

Джулия не стала спорить и отправилась домой, а он пошел в отделение реанимации, куда поместили Теодолинду после операции. Когда он еще учился в университете, один преподаватель говорил, что работа в реанимации, как, впрочем, и в экстренной хирургии, требует высочайшей профессиональной подготовки и сплоченности всего персонала. Там уж никого не обманешь, сразу видно, кто чего стоит.

Теодолинда лежала на специальной кровати, опутанная трубками и проводками, обеспечивающими искусственное дыхание, контроль за артериальным давлением, работой сердца и мозга. Мониторы регистрировали малейшие изменения в ее организме. Врач-реаниматолог и Ринальди, не отрываясь, следили за показаниями датчиков.

— Все показания в норме, — доложил реаниматолог.

Гермес понимал, что во время операции было сделано все возможное и даже невозможное, и теперь оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

— Идите отдыхать, — приказным тоном сказал он Ринальди. — Вы еще можете мне понадобиться этой ночью.

Молодой врач послушно направился к двери.

— И большое вам спасибо, — вдогонку ему добавил Гермес. — Всем большое спасибо.

— Вы всегда можете на нас рассчитывать, — тихо ответил Ринальди.

В душе Гермес надеялся, что ничего непредвиденного не произойдет и что Теа постепенно начнет возвращаться к жизни. Ведь реаниматолог уверил его, что показатели в норме, по крайней мере на данную минуту.

А потом? Что будет потом? Кто может ответить? И что считать нормой? Кажется, он все предусмотрел, Този тоже был на высоте. Гермес снова и снова возвращался к операции, повторяя мысленно каждое свое действие, каждый, даже незначительный на первый взгляд, момент операции. Теа должна поправиться, иначе какой тогда смысл в его жизни?

Ради чего он, выросший в нищете, достиг таких высот в медицине? Каково было предначертание его судьбы? Неужели долгие годы лишений, побед и поражений, отчаяния и надежд были лишь прелюдией в двум страшным ударам, способным уничтожить человека, — к потере любимой женщины и единственного ребенка?

Нет, так просто его не одолеть. Он с детства привык бороться и без боя не сдастся. Сегодня он два раза держал в руках сердце дочери и оба раза заставил его биться. Сидя у постели Теодолинды в реанимационной палате, он мог только ждать и следить за мониторами. Привыкший к активным действиям, а не к пассивному ожиданию, Гермес почувствовал себя невероятно усталым.