День прошел для Эммы словно во сне. Она машинально занималась повседневными делами, ела, разговаривала с Селией. Все ее мысли в это время были поглощены только одним — тем, что должно случиться вечером.

Она тайно приготовила одежду, в которой отправится, сегодня на свою Голгофу. Совершенно сознательно Эмма выбрала для себя самое соблазнительное и сексуальное платье, которое только было у нее, — облегающее, совсем коротенькое, босоножки на высоком каблуке и черное кружевное белье. Она распустит свои длинные белокурые волосы, накрасит как можно ярче полные губы, подведет синим глаза — все это так нравится мужчинам… Пусть тот, кого она выберет на эту ночь, думает, что имеет дело с проституткой или же легкомысленной искательницей легких любовных приключений.

Когда, уже полностью одевшись и накрасившись, Эмма бросила на себя взгляд в большое зеркало, она чуть не сгорела со стыда. Из зеркальной глади на нее смотрела бесстыжая шлюха, настоящая охотница за мужчинами, откровенно выставившая напоказ свои прелести. Ей захотелось отказаться от безумной затеи, но она справилась с собой, вспомнив о том, что умирающий муж так надеется, так ждет появления этого ребенка… Ради него она обязана пройти свой путь до конца.

Тихонько прокравшись к выходу, Эмма быстро села в машину и выехала со двора. На самой высокой скорости она помчалась в сторону Лос-Анджелеса. Там она выберет шикарную гостиницу или ресторан, где полно мужчин, жаждущих легких приключений. Тех, кого ей надо. Она возьмет одного из них. Единственное, что ей нужно, — чтобы он был молод, привлекателен и имел темно-карие глаза…

Эмма остановилась у первой попавшейся ей подходящей гостиницы. Припарковавшись на стоянке, она невозмутимо пошла к ярко освещенному входу, стараясь ничем не выдать своего беспокойства. Сейчас она должна выглядеть не приличной замужней женщиной, а дорогой проституткой. Она будет развязной, легкомысленной, как можно более доступной.

Ничто не должно напоминать о ее тревогах и переживаниях!

Войдя в гостиничный ресторан, Эмма медленно прошествовала между столиков, соблазнительно покачивая крутыми бедрами и бросая по сторонам жгучие взгляды подведенных глаз. Она искала. Господи, только бы тот, на ком она остановит свой выбор, ничего не заподозрил!

Усевшись за пустой столик, она осмотрелась. Ее глаза внезапно встретились с глазами еще довольно молодого мужчины в элегантном сером костюме и черной рубашке. Красивый, смуглый брюнет, глаза карие… Да, пожалуй, он тот, кто ей сегодня нужен. Эмма многозначительно улыбнулась и выставила из-под столика свою голую ножку. Она посмотрела на брюнета еще раз, соблазнительно облизнув губы. Рыбка попалась на крючок! Увидев вспыхнувший в глазах мужчины огонь, Эмма поняла, что он возжелал ее. Теперь дело за ней. Она вытерпит все ради поставленной цели. И пусть попробует кто-нибудь укорить ее за это…

Заметив, что мужчина поднялся и идет в ее сторону, Эмма встретила его неотразимой улыбкой — скромной и в то же время невероятно чувственной. Что же, будь что будет…

— Послушай, сынок, сходи к зубному врачу.

Дэн принял две таблетки аспирина и запил их большим стаканом воды.

— Ладно, ладно, успею, — отмахнулся он.

Но Энн не желала успокаиваться. Она относилась к своему тридцатидвухлетнему сыну как к ребенку, опекала его и постоянно пыталась им руководить, словно не замечая, что перед ней взрослый и очень привлекательный мужчина.

В свои тридцать два года Дэн был неотразим для любой женщины. Возраст и образ жизни уже провели едва заметные черточки от крыльев его носа ко рту, нанесли морщинки в уголках глаз, но это лишь усиливало привлекательность его лица.

Да, старшим братьям — Гарри был старше Дэна на пять лет, Дэвид — на восемь — было далеко до него. К двадцати годам Дэн превратился в классический образчик мужской красоты — довольно высокий, мускулистый и стройный, смуглый, с иссиня-черными густыми волосами и яркими томными глазами, правильным, резким профилем, чувственной линией рта.

Красота Дэна всегда была гордостью Энн— гордостью, но и великой тревогой. Она знала, что сын нравится женщинам, что многие из них готовы наделать ради него глупостей. Уже в восемнадцать лет у него отбоя не было от назойливых девиц. Однако Дэну уже перевалило за тридцать, а жениться он так и не собирается. И это огорчало ее больше всего. Воспитанная в строгости нравов своим патриархальным семейством, где свято блюли все старые армянские традиции, Энн не могла одобрить легкомысленный образ жизни Дэна, его кратких, ни к чему не обязывающих связей с множеством женщин. Она много раз пыталась поговорить с Дэном на эту тему, но он или отшучивался, или любым путем стремился закончить беседу как можно скорее. Но Энн не теряла надежды, что рано или поздно он все-таки остепенится и женится на подходящей девушке из «их круга». Энн всегда подчеркивала это.

Но сейчас ее больше всего волновала зубная боль Дэна. С больным зубом он словно снова стал ее маленьким мальчиком, который так нуждается в маминой ласке и заботе. И Энн, покачав головой, укоризненно произнесла:

— Я же вижу, как тебе плохо, Дэн. Не валяй дурака, иди скорее к врачу. Конечно, я не забыла, как ты боялся зубных врачей, но ведь теперь-то ты взрослый мужчина, а не семилетний карапуз. Не медли, а то станет еще хуже. В тридцать два года бояться зубных врачей — это же просто смешно! — Она воздела руки к небу, прекрасно зная, как уязвить его мужское самолюбие.