Ни Ваську, ни Андрея не одарила своим вниманием. А ведь они до нее друзьями были. Потом и того не легче все складывалось. Андрей закончил институт, Васька работал каменщиком.

У Андрея две дочери подросли. У Васьки один сын. И тот тихоня. Все за учебниками сидел. Потом уехал, поступил в институт. И домой звонил крайне редко.

— Эх, раньше обзывал Андрюху бракоделом. Мол, не сумел сына сделать! Зато обе девки с ним живут. И никуда из дома. Учатся в своем городе. Не то что мой — единственный. Сдохни ненароком — приехать на похороны не успеет. Зато весь в науке! И в кого удался этакий заморыш? Жена — баба как баба! Вровень со мной! Почти два метра росту. Обувка — сорок третий размер! Одни кроссовки на двоих носить можем. И одежка одинакова — пятьдесят четвертый размер. На нее фасонистое не сыщешь. Только спецовку. Интеллигентки до таких размеров не вырастают. У них структура иная. Вон и сын… так и не вырос больше сорок шестого размера. И ноги — тридцать пятый! Тьфу! Ну разве это мужик? Словно у блохи взаймы все взял! — злится Василий, вспоминая, что видел сына семь лет назад. Все обещает приехать в гости, Да не получается никак.

Василию так хотелось, чтобы сын работал с ним вместе, в одной бригаде. Уговаривал не сушить мозги в науке. Убеждал, что грамотеям нынче плохо платят, а рабочий человек нигде не пропадет. Споим потом копейку заработает всегда. И голова не болит. Но сын лишь усмехнулся. Ответил, мол, у всякого в жизни своя судьба…

Жена нашла ему невесту в своей бригаде. Крепкую, здоровую деваху хотела познакомить с сыном. Та прямо с пола, не влезая на козлы, затирала потолки. Мешки с цементом, ящики с краской бегом носила. А сын, вот дурак, увидел ее и в ванной закрылся. Его оттуда уже ночью еле вытащили. Мать выдавила двери плечом. И, вынеся сына в подмышке, сказала:

— Дурак ты набитый! Жил бы за Ольгой как за каменной башней. И ни один сквозняк тебя бы не достал. Она — лошадь ломовая. Не только сморчка-мужика, и нас в старости доглядела б. Никому в обиду не дала б! Ей ни в чем подмога не стребуется. Сама за целую бригаду чертоломит. И зарабатывает знатно. От тебя подачек ждать не станет. Ты ж упустил. Эх, дурень! Она ж без такси тебя в ЗАГС принесла бы. За пазухой. Ты б у ней промеж сисек до конца дней жил! — сетовала вслух.

Василий тогда поддержал жену. А сын возмутился:

— Хорошую участь мне готовили, легкую жизнь. А нужна она мне такая, даже не спросили. Ведь не кошку, не собаку, жену хотели навязать насильно. Без любви! Лишь о выгоде думали. Но я не смогу жить вот так. И хотя по крови вы мои родители, общего меж нами нет ничего. А потому я уеду. Стану жить сам, самостоятельно, чтоб не задохнуться раньше времени меж сисек ваших избранниц, — спешно засунул в чемодан книги, пару носков и выскочил в двери, не дождавшись утра.

Василий был уверен, что сын, заночевав у своих друзей, на следующий день вернется домой. Одумается, помирятся. Но напрасно ждал. Тот не вернулся. Друзья по телефону ответили, что ничего не знают о нем. И Василий решил не терзаться понапрасну. А тут и жена, словно мысли прочла, сказала:

— Ничего. Пусть попрыгает наш воробышек, познает почем жизнь. Когда крылышки опалит, домой прискачет. Уже иным. Тихим и сговорчивым.

Василий соглашался. Он вообще не любил спорить с женой. Ее ему выбрали родители. Мамаша приглядела и привела в дом. Так-то вот и женили

наспех. Спешили, чтобы, взрослея, не сбился с пути. А Катька, конечно, сумеет удержать, вовремя не даст оступиться. С тех пор прошла четверть века. Был ли он счастлив с женой, Васька не задумывался. Жил не хуже других. Старался обеспечивать семью. Впрочем, не только он. Жена получала не меньше, работала бригадиром штукатуров-маляров. Они никогда всерьез не ссорились. А уж обругать или ударить бабу даже не думал. Да и попробуй. Катерина живо дала бы отпор. Она никогда не боялась возвращаться домой затемно. К ней никто не рисковал не только приставать, даже близко подойти. Она любого мужика смогла бы скрутить в штопор голыми руками. Потому Василий никогда не встречал ее.

Любил ли он жену? Мужик даже усмехнулся. Василий не верил в байки про любовь. Разве та, что была еще в школе? Да и то, вряд ли это можно назвать любовью. Скорее всего — взрослением. А Катерина была не только женой. С нею, как с закадычным другом, мог поделиться сокровенным.

Но о любви они не говорили никогда.

Васька даже удивлялся разговорам мужиков в бригаде. Они сетовали на болезненность жен. Его Катерина никогда не хворала. Хотя работала на сквозняках. Случалось, ее знобило иль уставала. Тогда, вернувшись домой, предлагала мужику:

— Давай пузырь раздавим, — и достав из холодильника бутылку водки, выпьет стакан единым духом, а утром ни озноба, ни усталости. И снова на работу.

Васька редко видел ее в халате. Лишь по выходным, когда выходила из ванной. Но едва обсохнув, снимала его. Ни бигудей, ни духов, ни красок она не признавала и не имела. На всю эту чепуху жалела денег и времени. В выходные — убрав и постирав, натоптавшись у плиты, ложилась спать пораньше, чтобы успеть отдохнуть перед предстоящей рабочей неделей. Не только санаториев и курортов, она никогда не отдыхала. И если шла в отпуск, тут же находила шабашку, ремонтировала чьи-то квартиры, дома. Свой всегда успевала держать в порядке.

Катька мало занималась с сыном. Следила, чтоб чист был и сыт. Никогда не ходила в его школу. Сама закончила пять классов и считала, что эти годы потратила зря. И очень удивилась решению сына закончить десять классов:

— На что? Зачем мозги сушить? Хоть ты задохлик, но все ж мужик! Иди на стройку, там человеком станешь!

Но сын хотел стать врачом.

— Вот дурной! Охота тебе в чужом говне ковыряться. Болеют нынче только лодыри. Ну еще алкаши, те, кто смалу все пропил. Остальным болеть некогда. Не то время. Глянь, почем теперь лекарства? Вон старухам пенсии на таблетки не хватает. Скоро к врачам никто ходить не будет. Потому что лечиться нынче — слишком дорогое удовольствие. А значит, лишними врачи станут. Зачем же головой в прорубь лезть? Выбирай, что всегда нужно. Иди в строители.