Она кивнула. Парень взял полотенце, обернул его вокруг талии и соскочил со стула. Он потянулся, расправил плечи и, ступая как можно осторожнее, направился в сторону рыжеволосой девушки, чтобы взглянуть на ее рисунок. Сидящая впереди студентка, явно догадавшись о его намерениях, громко прошептала:

– Ее зовут леди Флейм. Хочешь верь, хочешь нет!

Джек посмотрел на темноволосую, коротко стриженную простушку, которая произнесла это имя.

– Твоя подруга? – так же шепотом спросил он.

– И соседка по комнате, призналась Венди Гиббс. – В Фейхаузе, – добавила она с усмешкой, наблюдая, как тот крадется к ее подруге, а потом поморщилась. Венди не знала, что лучше – проклинать или благодарить судьбу, которая свела ее с леди Альционой Сирамор-Форбс? Леди Флейм – леди Пламя [1] , как называли Альциону из-за цвета ее волос, – была приятная, честная и настолько же умная, насколько и красивая девушка.

Оказавшись за спиной Флейм, Джек не мог оторвать взгляд от ее роскошных волос удивительного цвета. Не красного, не оранжевого и не желтого, но причудливого сочетания всех трех цветов. Ее кожа, в отличие от большинства рыжеволосых, не была ни бледной, ни веснушчатой, а самого настоящего цвета сливок. Рот не слишком большой и не слишком маленький. Подбородок выразительный, но не надменный. Нос тонкий, аккуратный. И… У Джека перехватило дыхание, когда она, почувствовав его присутствие, оглянулась и посмотрела на него через плечо. Он ожидал увидеть зеленые глаза, но вдруг обнаружил, что они черные как ночь, глубокие и, казалось, видят его насквозь. Он с трудом проглотил слюну.

– Привет! Прости, если отвлекаю, я…

– Ну же, Джек! – Джанет Уиттингэм подняла бровь.

Он, совершенно счастливый, вернулся на свое место, полный ошеломляющего впечатления, которое произвела на него эта девушка. Он влез на стул и взмолился, чтобы это впечатление не сыграло с ним злую шутку. Под пристальным взглядом студентов-художников это не осталось бы незамеченным.

Джанет Уиттингэм медленно поплыла по комнате и остановилась за спиной Флейм. Глядя на ее рисунок, она слегка нахмурилась. Было что-то… странное в нем. Флейм добилась стипендии в Радклиффе упорным трудом и бесспорным талантом. Джанет Уиттингэм не на что было жаловаться, девушку совершенно справедливо включили в программу по живописи, у нее очень техничный рисунок, блестящий, лучший в классе. Она прекрасно улавливала игру света, и все-таки… Да, подумала Джанет, странно, но скорее всего дело в темпераменте Флейм Сирамор-Форбс, который дает о себе знать таким образом. Но нет… Нет… Джанет покачала головой и вздохнула. Как нехорошо, что она не может точно сформулировать свои ощущения. Она знала про несколько ювелирных вещичек, сделанных Флейм для подруг в авангардистском духе, очень популярном среди студентов, и подумала: именно дизайн ювелирных украшений, а не живопись и рисунок как таковой, является сильной стороной Флейм Сирамор-Форбс на самом-то деле. Но стоит ли этому удивляться?

После занятий девушки вернулись к себе в комнату, типичную студенческую комнату на двоих, украшенную постерами от французских импрессионистов до Дали. Флейм аккуратно положила на стол блокнот для рисования, книги и коробку карандашей, а Венди бросила все это на неубранную постель.

– У тебя даже постель заправлена, – проворчала она. – Это просто отвратительно, Форбс. Отвратительно!

Флейм засмеялась и, чтобы как-то угодить подруге, плюхнулась на кровать. Она была в джинсах «ливайз» и белой рубашке, но выглядела, как модель на отдыхе. Венди хмуро уставилась на нее.

– У меня что, нос в краске, Гиббси? – спросила Флейм нараспев, как говорят на рынках в Новой Англии. Никто бы не признал в ней сейчас дочь английского графа.

– Извини, но я для тебя совсем неподходящая соседка. Наверное, куча народу предлагала тебе поменяться. – Она быстро посмотрела на Флейм. – Правда ведь?

Да, правда. Новичку первокурснику не надо много времени, чтобы показать себя, и Альционе Сирамор-Форбс очень скоро отвели место на самом верху студенческой иерархической лестницы. Не только внешность, но и интеллигентность, великодушие и щедрость стали тому причиной. Мальчики с первого дня потирали руки в предвкушении… Но очень скоро им пришлось поумерить свой пыл: вопреки ожиданиям, Флейм ни с кем не путалась. Однако больше всего студенты ценили ее умение… делать украшения. Из металлических банок из-под кока-колы она делала дешевые серьги, которыми повально увлекались девчонки, браслеты из переплетенных медных проволочек, подвески из разных камешков. Но хитом семестра стали раскрашенные колье и браслеты из железа и алюминия. О Флейм даже написали в местной газете, восхищаясь ее мастерством. Весьма высокая оценка для студентки первого года обучения.

– Мне очень нравится жить с тобой в одной комнате, – дружелюбно сказала Флейм.

– Ой, ну меня просто тошнит! – застонала Венди, но улыбка ее была радостной. – Кстати, как тебе наша сегодняшняя модель? Красавчик, да?

Флейм вздохнула, легла на живот, потянулась и подперла рукой подбородок.

– Почему бы тебе им не заняться? – тихо спросила она.

Венди повернулась на бок, посмотрела на нее и спросила себя, бывают ли на свете люди, более непохожие, чем они с Флейм?

– Слушай, Флейм, я ведь некрасивая. Так? Не пытайся изображать героиню викторианской эпохи. Я такая, какая есть! И с мужчинами мне очень не везет. На свиданиях я вывожу их из себя, – добавила она, сердито посмотрев на нее.

– Можно подумать, что свидание это война, – сказала Флейм, а потом вдруг откровенно призналась: – Ты знаешь, а ведь я… я никогда… еще не спала с мужчиной. – Она произнесла это очень нерешительно, но не сомневалась, что Венди не предаст ее. – Мне девятнадцать, и иногда я чувствую себя последней девственницей планеты.

Венди кивнула. Признание Флейм ее тронуло, хотя она сама догадалась об этом уже в первые часы знакомства. Да, как ни невероятно, но Флейм девственница.

– В таких семьях, как твоя, это обычное дело, – заявила Венди. – Итальянцы ведь всегда надежно охраняют своих хорошеньких дочек.

Семья Флейм по материнской линии, насколько было известно Венди, из старинного и очень уважаемого рода, снабжавшего европейскую аристократию драгоценностями еще со времен Борджиа. Интересно, каково это, иметь такое происхождение? Венди наблюдала за подругой, которая лежала на кровати и своей позой напоминала греческую скульптуру. Ну просто трагическое воплощение девственности! Венди засмеялась.