Артур Эдуардович выпрямился, будто вырос на целую голову. Голос его зазвенел медью. Он никому не позволял себя учить.

– Та, рыжая, играет роль ведьмы Геллы и тянет на себе весь спектакль, – снисходительно пояснил он. – У нее полсотни страниц текста и сложная вокальная партия. Она, если понадобится, она и голая спляшет. А ты хочешь, чтобы она торчала пугалом на балконе? Прости, я не это имел в виду.

Василиса продемонстрировала крайнее изумление.

– Но она так яростно требовала роль Маргариты.

Покровский с пренебрежением махнул рукой.

– Молодая, глупая. Ну, как же, приспичило ей Маргариту сыграть! Обычная бабья блажь. Она сама не понимает своего счастья. И ты, кстати, тоже. Ладно, пошли, введу тебя в курс дела. И реквизит выдам. И пойдешь играть.

– Как, и все? – изумилась Василиса.

– А что тебе еще надо?

– Ну, я представляла себе все это несколько иначе. Знакомство с ролью, репетиции, вживание в образ.

– Бред! – отрезал режиссер. Систему Станиславского давно мыши сгрызли как заплесневевший сухарь. Система интенсивного натаскивания Покровского – вот настоящее и будущее искусства!

Они ушли. Успенский огляделся. С уходом режиссера работы на местности окончательно обрели смысл и организованность. Ничего интересного снаружи ждать не приходилось, и он также проследовал внутрь помещения.

В вестибюле суеты было ничуть не меньше. Похоже, на премьеру и впрямь ждали гостей из самых высоких государственных сфер. Чтобы не мешаться под ногами, Андрей отошел в сторону. В буфет. Народу здесь было немного, в основном артисты, прячущиеся здесь от своего гениального Карабаса–Барабаса.

Андрей присел к стойке и заказал двойной эспрессо. Судя по цене, можно было надеяться, что кофе окажется приличным. В ожидании он едва не задремал. Разбудило его легкое покашливание. Рядом с ним на высокие табуретки забрались две актрисульки. На Успенского они посматривали игриво, но без кокетства. Он сделал вывод, что интересует их не как мужчина. Или не только и не столько как мужчина.

– Ой, а мы вас вчера с Артуром Эдуардовичем видели, – пискнула та, что посветлее, почти блондинка.

– А вы режиссер или продюсер? – томным шепотом поинтересовалась другая, потемнее, почти брюнетка.

– Ни то, ни другое. Я астролог, – буркнул Андрей.

Он и сам не понял, зачем так сказал. Не подумал, конечно, очень спать хотелось. Вроде бы хотел отшить, а вышло наоборот.

– Ой, астролог! – запищали дуэтом барышни. – Девочки, он астролог! А вы мне гороскоп не составите?

На их истошные вопли мигом сбежалась чуть ли не вся труппа. Через секунду к барной стойке выстроилась изрядная очередь. Успенский сквозь дрему включил мозги – аж шестеренки заскрипели. Ему ужасно хотелось послать собравшихся куда-нибудь подальше, но он понимал, что лучший повод познакомиться с труппой ему вряд ли представится.

И он принялся записывать данные всех желающих. В глубине души он надеялся, что в их числе окажется рыжая фурия. Но время шло, очередь не сокращалась, а рыжая ведьма все не появлялась. Андрея так и подмывало расспросить о ней кого-нибудь из актеров. И вдруг – о чудо! – она заглянула в буфет.

Успенского сейчас интересовало – встанет ли она с ее амбициями в хвост соискателей или нахально попрется без очереди. И тут его ждало глубочайшее разочарование. Увидев скопление народа, девица сделала капризное лицо, развернулась и исчезла. Гордая, однако!

Уйти сразу он не мог. Пришлось еще минут двадцать сидеть и записывать данные актеров и актрис. В конце концов, ему все же пришлось сбежать. Кофе он так и не выпил.

Василиса пришла в кабинет режиссера получить «инвентарь», как выразился бывший супруг Ады. Сюда входил плащ, шляпа с низко опущенными полями и букет ядовито–желтых пластмассовых тюльпанов.

– Чтобы из последнего ряда было видно, – пояснил он. – В театре главное – символы. Остальное приложится.

– А я петь буду?

– Пустим фонограмму. Тебе даже рта раскрывать не придется. Под шляпой все равно видно не будет.

Он привычно ораторствовал, а она слушала его и не слышала. Сейчас ее занимало другое. Что же все-таки Артур унаследовал от Булгакова и какую его миссию мог бы завершить? Несомненное наличие творческого таланта странным образом сочеталось в нем с наглой беспринципностью, которую многие принимали за талант административный.

И другое не давало ей покоя. Мог ли Артур убить Аду?