Здоровяка водителя не было видно. Он оставил службу, решив, что безопаснее будет завербоваться в Иностранный легион или записаться в отряд космонавтов.

– Я так и знал, у вас сговор! – обиженно запричитал господин Бекерман.

Филатов невозмутимо воззрился на брызжущего слюной бизнесмена.

– Вы о чем?

– Он сказал, что меня ждет удар, а меня по голове. – Господин Бекерман жестикулировал как сумасшедший. – На трассе лоб в лоб! Она на меня, а потом ее наймиты подвергли меня насилию.

Прокурор со строгим видом обернулся к обвиняемым.

– Что вы ему сделали?

Успенский сделал самое невинное лицо.

– Я рекомендовал господину Бекерману посидеть дома, в противном случае обещал ему серию жизненных ударов. Но он послушал не меня, а другого специалиста – Сергея Тимаковского. И получил по голове. Кстати, сегодня еще не кончилось, так что, господин Бекерман, будьте осторожны.

– Вот, он опять за свое! – заныл бизнесмен.

– Что за шум, а драки нет?!

Все обернулись на звучный бархатный голос. К ним величественной поступью приближался маэстро Покровский.

– Драка кончилась, ты немного опоздал, – усмехнулась Василиса.

– Что поделаешь? Служенье муз не терпит суеты, – вальяжно начал было режиссер.

Но Успенский поправил его:

– Это Пушкин говорил о Дельвиге, причем с нескрываемой насмешкой. Сам-то он так не считал.

Режиссер скосил в его сторону настороженный взгляд. Он не любил, когда его уличали в некомпетентности и мигом терял кураж. Но все же сумел сохранить вид небожителя и продолжил снисходительным тоном:

– Помилуйте! Кто же знает, что поэт считал или не считал на самом деле? Это не более чем условность. Распределение ролей. Весь мир театр, а люди в нем – актеры, как сказал старик Шекспир. Или я опять ошибаюсь?

Андрей виновато кивнул.

– Угу. Про то, что мир – театр, а люди – актеры, сказал Петроний. А Шекспир его только вольно процитировал и даже увековечил его слова над входом в свой театр. Просто не все слышали о Петронии.

Это был удар ниже пояса. Режиссер вмиг утратил сановитость и вальяжность, будто сдулся воздушный шарик. Но и тут не сдался.

– Да, не все у нас знают и читают Петрония, – с печалью и укором в голосе посетовал он. – Не хватает времени. Вот и у меня сейчас слишком много забот. Обратите внимание, господа, сколь убого и уныло выглядит окружающая нас местность. Но приезжайте на премьеру, и вы увидите, как по мановению волшебного жезла все здесь преобразится и засияет богатством и огнями!

На Василису его обещания не произвели должного впечатления.

– Еще бы! С твоими-то связями! Поди, и президента с премьером уже пригласил? Так что не строй из себя Гарри Поттера. Вся твоя магия растет из горшка с административным ресурсом. А ты ее только унавоживаешь.

На Покровского было жалко смотреть. Он поджал губы и отвернулся. Но тут на помощь ему пришел случай. Режиссер сделал вид, что только теперь заметил господина Бекермана.

– Борюсик?!

– Артурчик!

Они бросились навстречу друг другу, словно влюбленные после долгой разлуки, принялись обниматься и целоваться.

– Кто это? – поинтересовался Филатов.

Василиса пожала плечами.

– Если Аду убили, то перед тобой подозреваемые номер один и номер два.

Филатов оживился. Наконец-то у него появилась реальная зацепка. Но тут же сурово сдвинул брови и излил гнев на Василису и Андрея.

– А теперь считаю до двух, и чтобы духу вашего здесь не было.

Тем с величайшей неохотой пришлось подчиниться.

Садясь в «Пежо», Василиса подозрительно прищурилась.

– Странно, с чего вдруг эти два проходимца так лобызались?

Успенский пошевелил в воздухе пальцами.

– Ну, если ты сумела подружиться с Адой, то почему ты считаешь, что два ее бывших мужа не могут сделать то же самое?

Василиса покачала головой.

– Исключено. В лучшем случае они извращенцы, в худшем – причастны к убийству. Кстати, Ада говорила, что оба они родились в один день – десятого марта.

– Понятно, Рыбы, – отозвался Андрей. – А ты знаешь, что десятого марта умер Булгаков?

– Тогда не удивлюсь, если, согласно твоей теории, оба они являются его духовными наследниками и продолжатели, – заметила Василиса. – В таком случае Покровский наверняка унаследовал кое-что из творческого начала, а Бекерман – пороки и мелкие недостатки.

И запустила двигатель. Андрей не стал возражать. Он был целиком согласен с журналисткой.