Шрифт:
– Это вы про эксперимент с именем России?
– Да это так, пример… Просто на нем видно все уж больно отчетливо! – Гирин нервно обернулся. – Из ФСБ куча записок на эту тему в Кремль ушла! Мы говорили, не балуйте с историей – это опаснее, чем спички на пороховой бочке зажигать! Не послушали! В итоге, как мы и прогнозировали, с колоссальным отрывом стал побеждать Сталин! Вот тогда организаторы мероприятия сразу обделались! Президенту же победные реляции надо слать. А тут – диктатор во всей красе! Нельзя же Сталина лицом новой демократической России объявить! Пришлось им, естественно, данные опросов фальсифицировать, а заодно гадать, кого половчее в герои подсунуть…
– Если честно, не вижу тут особого греха, товарищ генерал. Сталин, конечно, не годится. Но можно же кого-то в нашей тысячелетней истории подобрать, чтобы всех устраивал…
– Шустрый ты… Кого, например? – ощетинился Гирин.
– Ну… не знаю. Суворов, скажем!
– Ай, молодец! Ты, Володя, размышляешь точно как эти… экспериментаторы. Они Суворова "померили" при помощи социологов. Но не прошел генералиссимус! Спросишь, почему? Оказывается, жива память народная! А в памяти той записано, что вовсе не генерал Михельсон, как нам врали, а самолично граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский разгромил народного любимца Емельку Пугачева, повязал и привез в клетке на лютую казнь! И разбойника Пугачева, по этой социологии, чтят в народе ничуть не меньше твоего Суворова. А это что значит? Любит народ своих обласканных литературой кровавых бандитов. Уже потому, что наперекор власти шли! Прав твой спившийся товарищ: в России власть не в почете!
– И кто стал этим именем, символом России? – поинтересовался Барков, который за политическими шоу не следил. И так забот хватало…
– Сталин, конечно, если по-честному! А объявили Александра Невского.
– И что плохого? – искренне удивился полковник. – Ну, разве что соврали маленько! Человек известный, псов-рыцарей разгромил, святым считается…
– Вот и ты на их обманку повелся! – раздраженно среагировал Гирин. – Бездарна сама идея кого-то одного объявлять лицом России, да еще выбирать его голосованием, по статистике! При чем тут статистика?!… Допустим даже, все честно! Пусть будет Невский! Но как только объявили его, началась грызня среди историков и политиков, недовольных этим решением. Оказывается, вопрос – кто у нас лицо нации – разводит людей по разные стороны баррикад! Появились публикации, что именно с князя Александра пошел наш исторический разлад с Европой. Если помнишь, он стал побратимом сына татарского хана Батыя, а потом и вовсе Батый его усыновил. После чего двинулась вся наша культура, вся философия жизни прочь от Европы, в сторону Азии. Если последовательно эту историческую линию проложить, можно, мол, и корни Первой мировой из нее вывести.
Барков недоверчиво кашлянул, давая понять, что сомневается в таком странном выводе: где Александр Невский, а где 1914 год…
– А что? Многие считают, что именно противопоставление православного русского мира Западу и появление бредовой идеи панславизма привело Россию к бесчисленным и бессмысленным войнам, столкнуло нас с кайзеровской Германией, а потом обернулось победой большевизма! Нет в России одного имени на все времена, Володя! Нету! Каждый, кто будет объявлен символом России, тут же ее невольно раскалывать и раскачивать начнет. Нельзя, сидя в Кремле, дергать за ниточки и представлять Россию чем-то вроде кукольного театра…
Барков опустил голову и тихо спросил:
– Если наша власть такая, – он подыскивал слово, – такая самодовольная и народом нелюбимая, то зачем мы…
– …служим ей? Затем, что другой нет! – жестко отрезал Гирин. – Затем, что нынешняя уже не такая поганая, как та, что была до нее! Затем, что безвластие хуже, чем самая плохая власть! Затем, что она, пусть даже формально, подчиняется Конституции, а мы с тобой – еще и присяге! Да и не власти этой мы с тобой служим, если разобраться, а России и, прости за высокопарность, народу своему!…
Гирин помолчал, разглядывая носки своих ботинок, которые, несмотря на вездесущую астраханскую пыль, были до блеска начищены.
– Наш русский человек может за свою жизнь слова доброго о власти не сказать, а вот страну – тут уж попробуй тронь! Тут уж рубашку в треск и айда воевать с любым супостатом! И это, Володя, не каждому народу дано, а может, и вообще…
За дверью дробно простучали каблуки, в комнату влетел запыхавшийся адъютант Гирина. По его виду было ясно, что новости плохие.
– Товарищ генерал, разрешите…
– Без формальностей, капитан! – раздраженно махнул рукой Гирин, еще не остывший от разговора с Барковым. – Что у вас? Разблокировали?
– Почти. Работаем…
– Сутки уже работаете!!! Мне надо, чтобы через три часа штурмовые силы собрались в этом подвале. Пусть делают, что хотят! Зубами грызут!!…Что еще?! – удивленно спросил Гирин, обнаружив, что капитан продолжает переминаться с ноги на ногу и не уходит.
– Юрий Борисович! Теперь еще в Москве…
– Что? Что в Москве?! – Гирин резко развернулся в сторону капитана и бросил взгляд на часы. Было без четверти двенадцать пополудни.
Композиция с оппозицией
Москва, утро того же дня
Митинг на Тверской начался в десять. Конечно, если сравнивать с началом девяностых, народу было немного. Тогда выходило и по сто тысяч, и больше. В этот раз собралось тысяч десять, но для тихих последних лет результат можно было считать грандиозным.