Шрифт:
После седьмого класса Родька учиться бросил совсем. Зато принялся чинить в деревне все, что ломалось и выходило из строя. Причем сложность починяемого устройства значения не имела. Степнов с равным успехом оживлял уснувший трактор и погасший телевизор. А в последнее время с энтузиазмом чинил компьютеры и мобильники, абсолютно не понимая природу электрического тока и физические принципы распространения электромагнитных волн. Да и зачем – и так ведь получается! Вот если б не выходило ни хрена, тогда, конечно…
В прошлом году, насмотревшись какого-то кино, Родька сделал яхту. Точнее, переделал из старого баркаса, но паруса поставил натуральные, белые. Вся деревня ходила смотреть на главную достопримечательность яхты – каюту, стены и потолок которой были отделаны мелким перламутром речных ракушек, отчего помещение переливалось всеми цветам радуги, отражая свет, проникавший через два огромных иллюминатора.
Именно на ней Родька Степнов отправился в Астрахань встречать друга детства Беркаса Сергеевича Каленина. И хотя в аэропорту московского гостя ждал аж заместитель губернатора на служебном "Вольво", Каленин извинился и уселся к Родьке в тысячекратно переделанный старенький ГАЗ-69. На тряском "козлике" добрались до Родькиной родни, а уж тут перебрались на яхту, которая, лихо креня борт, двинулась в сторону Сердца.
Дибаев, Березовский и золотая папка
Лондон. За три недели до начала событий
Если вы бывали в Лондоне, то наверняка заметили, что город этот сильно отличается от других европейских столиц. Здесь особый запах. Это гремучая смесь из аромата печных труб и угля, неистребимой влаги английского воздуха и тухловатых испарений Темзы. Запах дорогого парфюма из фешенебельных магазинов странно смешан с резиновыми выхлопами лондонской подземки.
А еще тут пахнет деньгами и достатком. Объяснить это невозможно, но пахнет точно…
Лондон необычен еще и тем, что он совсем неяркий. Нет в нем изысканности Парижа и легкости Вены. Нет имперской мощи Берлина и колокольной пышности Москвы. Рим более монументален, а Прага архитектурно интереснее.
В Лондоне всего этого по чуть-чуть, по кусочку, по малости, а вместе – это самый величественный и гордый город Европы.
Николай Алексеевич Дибаев шел по утренним улицам на встречу с давним знакомым, Борисом Рувимовичем Березовским. Тот назначил свидание в кафе, почти в самом центре, в неприметном переулке.
За два месяца после стремительного бегства из Москвы Николай Алексеевич, в сопровождении нескольких крепких парней восточной наружности, нагулялся по Лондону с избытком. Он и до этого неплохо представлял британскую столицу – по частым служебным командировкам. Теперь, когда свободного времени стало куда больше, чем хотелось, он узнал Лондон еще ближе и окончательно возненавидел его.
Особенно Дибаева раздражали сами лондонцы, неприветливые и высокомерные. Он и сам был ярым мизантропом, поэтому среди себе подобных испытывал крайне пакостные чувства. То и дело хотелось кого-то толкнуть, сказать первому встречному что-нибудь обидное, а когда тот вытаращит от удивления глаза, заорать во всю глотку по-русски: "Ну, что таращишься, скотина?! Не нравится?! А пошел ты в жопу вместе со своим вонючим Лондоном!!!"…
Лондонцев Дибаев ненавидел, пожалуй, даже сильнее, чем паскудную российскую власть: та была далеко, а эти рядом. Он понимал, что в своем печальном положении виноват только он сам и никто другой. Но от этой очевидной мысли становилось еще обиднее, ибо не на кого было свалить вину за свою покореженную жизнь. Поэтому доставалось англичанам (правда, только в мыслях) и всем, кто попадался под руку, особенно охранникам…
То, что Родина требовала у англичан его выдачи, особых эмоций у Дибаева не вызывало. Он был почти уверен, что англичане его не отдадут, как не выдавали уже пять лет Березовского и других российских беглецов, имевших проблемы с законом. Как ни странно, именно тяжесть обвинений – в том числе участие в заговоре с целью покушения на жизнь президента – была ему на руку. Таких беглецов англичане принципиально не выдавали ни при каких обстоятельствах, объявляя их жертвами политических гонений.
Иногда Николая Алексеевича все же охватывал ужас, от которого перехватывало дыхание и потела спина. Он живо представлял, как российские спецслужбы мстительно травят его полонием, вслед за бывшим "фээсбэшником" Литвиненко. Но перспектива помереть в жутких мучениях от полония, по трезвому размышлению, была все же слишком экзотической.
В конце концов, реального участия в покушении на бывшего президента он не принимал. О заговоре частично знал от своего вечного мучителя, Петра Удачника, что, собственно, и был готов признать, но не более того. В активных действиях, как говорится, не замечен. Что касается других обвинений, тут тоже можно побороться.
Взять, к примеру, историю с Калениным! Николай Алексеевич до сих был искренне обижен на этого деятеля, который тогда вопреки всему выжил в руках дибаевских головорезов! Что ж, сейчас это даже к лучшему: одним покойником меньше. И поди докажи, что это именно Дибаев хотел заживо сжечь его на даче…
А если говорить о генерал-лейтенанте милиции Петре Анатольевиче Удачнике – том самом, что пытался втянуть Дибаева в заговор – так тот и вовсе застрелился. И хотя гуляют слухи, что его все же убили, причем не без участия Дибаева, доказать это практически невозможно.