Угроза заставила ее сжаться от страха, и она с усилием произнесла:

— Как я могу помочь ему, когда его охраняют днем и ночью? — Голос ее звучал глухо, и в нем слышалась дрожь.

— Тебе опять могло взбрести в голову позвонить в замок, — сказал Шейн грубо.

Она взяла в корзине моток цветной пряжи и начала наматывать его на деревянную катушку, чтобы Шейн не мог видеть, как сильно тряслись ее руки.

— Я сказала тебе, что последний звонок был ошибкой.

Шейн сжал ее шею сзади и слегка потрепал по голове.

— Смотри не натвори еще чего-нибудь!

По ее коже пробежали мурашки.

— Как долго ты планируешь держать принца здесь?

— Я удивлен твоим вопросом, ведь совершенно очевидно, что ты находишь его привлекательным.

— Я не… — Ее голос затих, когда Дейв втолкнул в гостиную принца Николаса со связанными за спиной руками. Его шелковая рубашка и бриджи были заменены на грубые брюки цвета хаки и традиционную рубашку эдембургских крестьян со свободными рукавами.

Бровь Николаса поднялась, когда его взгляд упал на Мэган.

— Все еще на стороне дьявола, Мэган?

Дейв грубо пихнул его в кресло. Мэган увидела синяк на скуле принца. Вероятно, его сильно ударили по лицу. Сочувствие наполнило ее, ей так хотелось хоть как-то помочь ему.

Даже сейчас, раненный и связанный, он сохранял вызывающий, дерзкий вид. Дейв возвышался над ним как гора. Несмотря на его рост и силу, Николас не испугался и дал волю своим кулакам.

— С вами все в порядке? — обратилась она к Николасу, и в ее голосе послышалось сочувствие.

Шейн подошел и встал позади кресла.

— О, как же, ее это тоже касается. Пока в стране есть деление на королей и простых людей, борьба касается всех.

Николас покачал головой.

— Вы и ваши люди лишь сеете смуту. Откажитесь от своей затеи сейчас. Верните короля Майкла и меня во дворец невредимыми, и с вами ничего плохого не случится. Я могу дать свое слово.

Мэган закрыла глаза, моля Бога, чтобы Шейн согласился.

— Шейн, послушай его. Еще не слишком поздно, — сказала она умоляюще.

Шейн круто развернулся и посмотрел на нее.

— Что он предложил тебе, чтобы ты была на его стороне? Деньги? Положение во дворце? Может быть, шанс быть его любовницей? Да, я угадал? Его не могли ведь называть плейбоем просто так. Горбатого могила исправит, как говорится.

Резкий голос принца прервал тираду Шейна:

— Я не предлагал ей ничего подобного, и даже если бы пытался — чего я не делал, — она слишком благородна, чтобы оценивать себя так дешево. Если бы у меня руки не были связаны, я бы раздавил тебя как мерзкое насекомое.

Шейн поставил обе руки на подлокотники кресла.

— Легко быть крутым, когда знаешь, что не можешь ничего сделать.

Бен не отвел глаза.

— Развяжи меня, и я с радостью докажу, что это не пустые слова.

С бешено бьющимся сердцем Мэган встала и оттолкнула Шейна от Николаса.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, а не спорить из-за меня. Мое мнение — только мое мнение. Не нужно говорить, что меня можно купить. Я не пешка. Ни для одного из вас, — добавила она, свирепо взглянув на принца Николаса.

Казалось, Николаса все… забавляло, подумала она в изумлении. Что забавного в такой ситуации? Неужели он не понимал, что Шейн способен на все? Однако она совершенно точно видела в темных глазах принца какой-то блеск, как будто бы он находил ее попытку защитить его очаровательной, но вместе с тем и ненужной.

И снова ей пришло на ум, что он ведет себя более самоуверенно, чем у него были на то основания, как будто он был частью какого-то плана. Какого? Если только не…

…если только ее подозрения не были правильными и он не был частью ловушки, расставленной для Шейна и его группы. Ловушки, в которую и она попалась. Сейчас ее это не заботило. Она хотела, чтобы все поскорее закончилось. Похищениям нет оправдания, их не должно быть, как и ее чувства к Николасу.

Боль пронзила ее. Конечно, прежде всего она должна быть верной Шейну. Следует ли ей поделиться своими подозрениями с братом? Она посмотрела на Николаса. Его глаза умоляли. Неужели он чувствовал, что она подозревает правду? У нее были какие-то секунды, чтобы решить, что делать. Но ей и не понадобилось так много. Когда Шейн связался с преступниками, он потерял право на ее поддержку.

— Спасибо, что защищаете мою честь, ваше высочество, — сказала она, подчеркивая его титул, — но я могу сама постоять за себя.