1. С чего начинать изучение языка?

2. Чего достаточно, чтобы завязать коммуникативный процесс?

3. Что этому мешает, и что этому способствует?

– Когда ты получил красный диплом, то пошел работать куда?

– Должен тебе сказать, что ни разу в своей жизни я нигде в штатной должности не работал.

– В жизни? То есть ты прирожденный фрилансер?

– Какое-то время трудился временным сотрудником издательства «Прогресс», на почасовой основе преподавал в своем инязе, по договору – еще в каких-то организациях, учил языкам журналистов ТАСС. А в основном занимался синхронным переводом и преподаванием в разных формах. Словом, когда от меня нужно резюме, мне там нечего написать. Ни регалий нет, ни степеней.

– Человек свободной профессии. Гегемон лингвистического труда. Респект! Твое знакомство с будущей женой Анамикой - она ведь индианка - было, как я понимаю, открытием не только женщины, но и языка хинди, представителя новой для тебя языковой группы.

– Заходы в сторону Востока я делал и раньше. Конкретно – в китайско-тибетскую языковую семью. Был период, когда я – ну, не скажу, что хорошо, но достаточно прилично - владел языком лао. И даже написал на нем ряд стихотворений, которые были помещены в стенгазету посольства Лаоса в Москве.

– И чем был вызван интерес именно к лаосскому языку?

– Интерес, ничем не обоснованный, абсолютный беспочвенный. Для прикола. Просто в общаге жили студенты из Лаоса. Будь вместо лао тайский или вьетнамский - думаю, результат оказался бы точно таким же.

– Как Анамика оказалась в Москве?

– Здесь жила ее семья. Отец работал в издательстве «Прогресс» переводчиком на хинди русской классической литературы. Переводил, в частности, Достоевского. И после завершения каждого из романов Федора Михайловича у него случался инфаркт. В общем, у Анамики, как и у меня, лингвистическая наследственность: родные для нее - хинди, английский плюс язык штата – маратхи. Знает, конечно, русский, еще французский.

– У вас трое детей – Демьян, Илиан и Арина. Расскажи, как учили языки они.

– В возрасте двух лет – как раз в тот период, когда дети начинают разговаривать, - старший сын Демьян вместе с мамой отправились в Индию (я тогда работал в Америке) и пробыли там месяца четыре. Когда я приехал их забирать, он уже говорил, и его языком был хинди. Для меня стало побудительным бытовым мотивом овладеть этим языком, потому что я должен был общаться со своим ребёнком именно на нём: на другом он не мог.

– Так ты тогда выучился хинди?

– До этого я тоже учил, интересовался. Но, знаешь, когда в семье жена и сын – носители хинди, приходится подчиняться большинству. Учитывая, что в образованной индийской семье английский и хинди ходят наравне, Демьян впитывал их одновременно и поначалу даже не разделял. А когда он в три года вернулся в Москву, пошёл в детский садик, тут добавился русский, и Дёма свободно использовал коктейль из трёх языков. Помню, однажды в зоопарке кричит: «Смотри, such a big балу!»(в пер. с англ., хинди:«Смотри, какой большой медведь!»). И только потом постепенно стал раскладывать по полочкам.

– А сейчас хинди у него остался?

– Он его не забыл, но и не учил, и язык сохранился на том детском уровне. Сын смотрит иногда фильмы на хинди – и понимает. Или когда бываем в Индии – тоже понимает. Хотя нельзя сказать, что это его родной язык, но он, очевидно, дал мощный импульс для дальнейшего интереса в жизни. Я никоим образом не влиял, не заставлял, но Демьян стал заниматься языками и в школе кроме английского учил французский и немецкий. В университете у него появился испанский. И он постоянно интересуется то хинди, то баскским, то кельтским, то каталонским. Примерно как у меня – неоправданный, нерациональный интерес к языкам.

– Илиан и Арина пошли по стопам старшего брата?

– С языками у них всё нормально, в школе они учат английский и немецкий. Но такого жадного любопытства к лингвистике, как у Демьяна, я у них не наблюдаю.

– Ну, с Демьяном можешь смело валить на генетику: у него и прабабушка кучу языков в гимназии учила, и дед профессиональным переводчиком был, а папаша – так и вообще полиглот… Но что ты тогда ответишь читателю, у которого в роду, допустим, не было лингвистических наклонностей, и поэтому он боится, что не сможет выучить иностранный язык?

– Отвечу, что в той же Индии любой торговец кокосами говорит минимум на пяти языках.

– То же самое с арабскими торговцами в Израиле: свой язык, плюс иврит, английский и часто - русский. Аналогичная ситуация с турецкой обслугой на Анатолийском побережье, они ещё и немецким владеют. Но у них у всех экономическая необходимость знать как можно больше языков: от этого их собственная ликвидность повышается.

– Как честный человек, я обязан подтвердить опасения читателя: без мотивации - никто ничего не выучит. Учить язык просто так, абы для чего, потому что вроде неприлично не знать – пустая трата времени. Надо, во-первых, хотеть. А во-вторых, получать хотя бы немножко удовольствия.