Кстати, сам я за время регулярных поездок в Казахстан, начиная с 2003 года, освоил структуру казахского языка, набрал необходимый лексический багаж. Но ни в Алма-Ате, ни в Астане мне не хватало и не хватает живого общения с носителем языка. Лучше, конечно, чтобы это была носительница…

– Послушай, а может, мы высасываем проблему из пальца? И реванш национальных языков по отношению к русскому вызван всего лишь нежеланием русских из ближнего зарубежья учить язык страны проживания? Ведь в массе своей русские (как, впрочем, и англичане с американцами) до сих пор невосприимчивы – то ли из вековой лени, то ли из остаточного имперского менталитета - к чужим языкам, даже родственным. Помню, ездил я в 1994 году в Штаты дней на 40, проходил курс «Пресса в США». И в нашей группе была красивая девушка Мирьяна из Белграда, сербка, мужа убили на войне, но дело не в этом. Она мой русский прекрасно понимала, а я ее сербский – с огромным трудом, поэтому мы вынуждены были общаться на английском. А ведь сербский – фактически законсервированный церковнославянский язык. Точно так же все украинцы прекрасно понимают русских, а мы их – весьма и весьма частично.

– Украинцы просто русский знают.

– А только ли поэтому?

– Должен тебе сказать: украинский язык – это понятие весьма расплывчатое.

– ???

– Есть официальный украинский литературный язык, созданный рядом авторов времён Тараса Шевченко (свою прозу, кстати, он писал по-русски) в XIX веке, который не является разговорным практически нигде на Украине. Люди, которые говорят на мове, живут, в основном, в западной части страны, а на самом западе – наречие, близкое к польскому языку. Значительная часть населения говорит на суржике – смеси украинского и русского. В северных областях – диалекты, переходные к белорусскому. Весь юг, восток страны и Крым изъясняются по-русски.

– Кстати, владеющих литературным казахским языком – тоже довольно мало. Когда слышишь на улице разговорную казахскую речь, она почти всегда щедро сдобрена русскими словами.

– Я вот чуть ли не каждого в Алма-Ате спрашиваю: назовите мне современного казахского писателя. А мне все отвечают: Мухтар Ауэзов.

– В начале века мы его столетие праздновали.

– Это все равно, как если бы я назвал современным русским писателем, скажем, Льва Толстого. Вот в чем вопрос. Ну, обяжут в Казахстане всех выучить казахский. А что они читать-то будут?

– «Слова назидания» Абая, которого называют у нас казахским Пушкиным. Но вот скажи: какова разница во внешних языковых угрозах французскому и, к примеру, казахскому? Ведь французское государство считает себя вправе ограничивать экспансию английского путем ограничений в кинопрокате, в использовании заимствований (ordinateur вместо computer и т.д.). Почему французский от английского защищать нужно, а казахский от русского – нет?

– Во-первых, тут различия в изначальной ситуации. Во Франции у французского никогда в истории не было конкурента – второго языка, что и позволило ему захватить приличный ареал во всем мире и стать одним из мировых языков. То есть, французский относится к небольшому числу языков, которые успевают охватить все необходимые темы в образовании, науке, технологии. Таких языков не очень много. Есть языки, которые тоже абсолютно доминируют на своей территории – к примеру, шведский в Швеции, - но, тем не менее, не поспевают за прогрессом. На шведском физически не может быть такого объема научной литературы по всем специальностям, как на английском и на французском. Во-вторых, я не считаю, что французский надо так уж защищать от английского. На мой взгляд, эта угроза преувеличена.

– Может быть, нелюбовь ко всему английскому во Франции – предмет исторической ревности? Ведь некогда в Англии французский считался языком знати, а английский – наречием черни. И теперь, дескать, бывший варвар, дворня лингвистическая приходит к нам барином.

– Причины тут можно усмотреть в национальном менталитете. Возьмем ситуацию в канадской провинции Квебек, где практически все франкоканадцы – 95 процентов – прекрасно говорят и понимают по-английски, но на национальном, я бы сказал, на сентиментальном уровне чутко и остро реагируют на любое попрание, как им кажется, прав и сферы употребления французского языка.

А что касается казахского, то дело не в том, надо ли защищать его от русского языка. Вопрос в другом: какие цели эта защита преследует, и каким образом это делать?

Защита с помощью изобретения новой терминологии в массовом масштабе – это не защита, а мёртвому припарки. Это не помогает. Не способствует выживанию языка и его распространению. До какого бы высокого уровня ни возвели казахский язык, обязательно будет нужен еще один из мировых языков – для нормального функционирования современного государства. И я сомневаюсь, что на смену русскому придет английский. Это просто нереально. Точнее, нереалистично. А нереалистичные цели лучше не ставить. Добавить английский к русскому и казахскому – похвально, замечательно, надо только приветствовать. Ни один язык лишним не бывает. Нужно лишь ставить реалистичные задачи и выполнять их эффективными методами.

– Президент Назарбаев поставил населению задачу на перспективу – трехъязычие.

– Трехъязычие в Казахстане – вещь прекрасная. Но надо эту задачу расшифровать.

– Расшифровать что: для чего казахский, для чего русский, а для чего – английский? Прогнозировать их статус и роль?

– Вот это – задача государственной политики: учитывая исторический опыт, прогнозировать будущее и пользоваться преимуществами и того, и другого, и третьего языков.

– Хорошо. Я тебе как эксперту-лингвисту задаю вопрос: какова должна быть роль каждого из трех языков?

– На данном историческом этапе казахский – один из символов государства, язык культурного наследия, объединяющий казахский этнос и скрепляющий казахстанскую государственность. Русский - язык межнационального общения, что не только не отрицается, но и записано в Конституции Казахстана, язык межгосударственного общения практически со всеми странами-соседями, в значительной степени - язык образования, науки и техники. Английский – язык еще более глобального общения и частично язык науки, техники и образования, делового общения.