— Ты есть хочешь?

— Да!

Он кивнул и круто вывернул руль налево. Вишневый «Мерс» нагло пересек встречную полосу, распугал пешеходов на обочине, ожидавших удобного момента для перехода проезжей части, и выскочил на тротуар. Здесь лысый заглушил мотор и, не ожидая свою даму, выпрыгнул из машины так же как садился — прямо поверх дверцы. Геля сообразила, что ручку ей подавать не будут и тоже живо перелезла через бортик. И очень хорошо, что поторопилась, потому что, оказавшись на тротуаре, лысый нажал на какую-то кнопку и кожаный верх кабриолета накрыл салон.

Спутник Гели привез ее в новый модный ресторанчик с забавным названием «Золотой Каплун». В маленьком, уютном помещении, где демократично соседствовали бар в деревенском стиле и великолепные кожаные диваны оливковой расцветки, а также копченая осетрина и водка подпольного розлива, лысый уселся за столиком у окна и небрежно кликнул официантку. Геля тоже заняла свое место напротив него, оглядывая обстановку ресторана и исподтишка рассматривая посетителей.

Новый приятель Гели не стал интересоваться вкусами своей дамы, а сразу заказал салат из свежих овощей, мясную солянку, шашлык и бутылку красного сухого вина местного сорта. Ожидая заказа, он закурил, но когда Геля потянулась было к пачке белого «Давидов», осадил ее:

— Не люблю, когда бабы курят!

Как ни странно, Геля не нашла в себе достаточного количества феминизма, женского достоинства и бунтарства против заскорузлого мужского шовинизма, чтобы осадить наглеца. Десяти мужикам из десяти она велела бы заткнуться и закурила бы и выбрала все, что ее желудку угодно из меню, а в случае выражения ими недовольства просто бы ушла. Но лысый, похоже, был одиннадцатым! Кроме всего, не надо забывать: именно он позволил Геле удовлетворить ее злобу и наказал самодовольную парочку из ювелирной мастерской.

— Слушай, — сказала она, когда принесли заказ и оба выпили по бокалу вина за знакомство. — Слушай, а почему ты решил, что я сделаю то, о чем ты попросил?

— Разве я просил? — улыбнулся он и поднял черные тонкие брови. — Ладно, не обижайся, но я немного психолог. Ты смотрела на них... Ну, — он подыскивал слово, глядя на потолок. — Ну... Будто хотела съесть их обоих!

— Ерунда, — смутившись, возразила Геля и красиво, сочно покраснела. Ей было неприятно узнать, что ее эмоции настолько заметны для окружающих. — Просто у меня неприятности сегодня. Достали все!

— Все? — переспросил лысый, вылавливая из солянки маслины и с удовольствием отправляя их в рот. — И что все тебе сделали?

— Ой, да считают себя умнее всех! — ее глаза миндалевидной формы метнули коротенькую острую молнию из-под густых ресниц. — Не будем об этом. А как тебя зовут?

— Называй меня Лис, — сказал он.

— Что? — не поняла Геля. — Как? Почему?

— Лис! — он изобразил манерный поклон над пустой тарелкой. — Это я. У меня фамилия Лесничий, но с детства все звали Лис. Считают хитрым, — Лис пожал плечами и приступил ко второму блюду.

Геля рассеяно жевала и наблюдала за своим визави. Ел он довольно изящно и споро, словно имел привычку обращаться с ножом и вилкой. Лицо у него было приятное, удлиненное, интеллигентное, как сказала бы мама Гели. Однако, в нем самом, в манере ходить, говорить, даже есть, чувствовался человек, лишенный каких-то важных моральных барьеров. Это мало соответствовало понятию интеллигентности, но именно это покорило Гелю.

— А тебя как зовут? — задал он вопрос, глядя на нее поверх бокала.

— Меня зовут Геля, Ангелина.

— Какое красивое имя! — он чуть приподнял свой бокал и чуть изогнул в галантной улыбке тонкие губы: — Выпьем за твое боевое крещение, Ангелина!

— Лис, а можно один вопрос? — решилась носительница красивого имени.

— Валяй!

Она еще мялась, не зная, как сформулировать свое любопытство. Лис откинулся на стуле, закурил и снисходительно ожидал.

— Кто ты? — определилась Геля.

— Я? — он ухмыльнулся ей хитро и сыто. — Я свободный человек. Во всех смыслах свободный. Я знаю, что ты скажешь, что быть абсолютно свободным во всех смыслах нельзя, что раз я вожу машину, то должен подчиняться правилам дорожного движения и так далее...— Геля только передернулась, вспомнив, как он подчинялся тем самым правилам. — Но факт остается фактом, я достаточно свободен. И в этом смысл моего существования.

— Только быть свободным? И все? А зачем? Чтобы делать что?

— Свобода сама по себе ценна. Неважно, что ты делаешь, если ты свободен.

— Неважно, что ты сделал, чтобы быть свободным?

— И это верно. Не надо искать цинизм в моих словах. Я не циничен, я просто так живу.

Наблюдая за его лицом, за тем, как он выражает скрытый подтекст мимически, она поняла, что давно не встречала таких экземпляров.

«Очень интересно, — подумала она. — Как бы не влюбиться!»

Тем временем, Лис поднялся.