Он на полгода перестал быть собой, ползал раком по баррикадам, дрался с какими-то свинорылыми ОМОНовцами возле ЦВК, забросил бизнес... И ради чего, спрашивается?! Чтобы эта сучка в последний момент развела Президента и теперь сидела на Грушевского в окружении своих Лузеныков и Матрехиных? Выстраивала бизнесменов, как пацанов? Фотографировалась для глянцевых журналов? Лыбилась с экрана?..

Но больше всего почему-то доставал рев Майдана, который неумолимо, сводя с ума, постоянно звучал в ушах.

— Юля!!!

— Юля!!!

Пусть это все временно, пусть скоро забудется, утонув в заранее спланированных не кем-нибудь, а им, Петром Алексеевичем, каждодневных проблемах, безденежье, горечи и злобе. Но это будет потом. А сейчас на нее молятся, в ее честь называют новорожденных, крепят портреты с дурацкой косичкой к окнам автомобилей!..

Полошенко и сам бы не смог объяснить себе, зачем нужна ему лично такая любовь народа. В принципе, на хер не нужна, как и сам пипл со своими мелочными проблемами и наивной верой в благоденствие. Но — странное дело! — все равно почему-то было обидно до слез.

Да и для здоровья ракостояние на баррикадах не прошло бесследно: на нервной почве поправился, с трудом влезал в любимые костюмы, пробовал диетировать, но без привычных поздних ужинов жизнь вообще становилась пыткой и теряла всякий смысл... Даже «виагра» — и та стала подводить! Нет, она, конечно, работала, но как-то неубедительно, в полсилы, не так, как раньше, до исторических событий...

«Юлька, сучка, ненавижу!..» — Резко встав, он опрокинул стул, подошел к окну, уперся лбом в холодную гладь стекла. Собственная беспомощность — пусть даже временная — бесила, доводила до безумия. Уверенность в том, что они обречены на победу, не помогала, не успокаивала. Полошенко ЗАВИДОВАЛ, хотя и под пыткой не признался бы в этом никому из кабинетных «побратимов».

Да. Он мечтал о роли народного героя. Он ПЛАНИРОВАЛ ее для себя. Хорошая роль, самая что ни на есть выгодная. Приятная в плане самолюбия, а уж в смысле дерибана и вовсе бесценная, по инерции гарантирующая как минимум год полной безнаказанности... Но этого уже не будет, лучше забыть, проехали... Да что там герой! Роль арбитра — и та досталась другому, хитрозадый недоросток Латвии стащил ее, как цыган сапоги, хотя не он и не этот поляк Квасьневский метались между Майданом и Рыжим, пытаясь ДОГОВОРИТЬСЯ, а прежде всего он, Петя, измученный толстый человек с казацкой фамилией...

Полошенко тихо застонал. Нет, так нельзя, так он и вовсе поедет мозгами, не дожив до победы (не этой, клоунской, улично-баррикадной, а реальной, как металлическая гривня в кулаке, открывающей путь к могуществу и всевластию!). Нужно думать хоть о чем-нибудь конструктивном, а не водить серпом по своему же молоту... Так, что у нас по «силовикам»?.. В министерство Луценюка он в последний момент сумел затолкнуть кучу своих людей, и на том спасибо. В прокуратуре тоже пара верных людей имеется. А вот Сашенька Татаринов падла, иезуит вонючий, уперся по-взрослому. Да и как иначе, он и в худшие для себя дни ради Юльки тюрьму приступом брал, пойди теперь надави на него, революционного гэбиста...

Полошенко оглянулся, взгляд его упал на аппарат прямой связи с Президентом. Позвонить, что ли? Нет, нельзя, он уже звонил сегодня, стараясь быть официальным и спокойным, говорил, как было оговорено, что Юля тянет на себя президентское одеяло, не допускает на заседания, рушит и пугает частный бизнес... Нет, больше звонить не нужно, получится перегиб, а это не есть хорошо...

С облегчением вспомнил о том, что с утра заходил Саша Третьяк. Змей, конечно, редкий, при таких друзьях и врагов не нужно. Но сейчас господину Секретарю выбирать не приходилось, как говорится, «враг моего врага...» А главное, Сашу было на удивление приятно слушать. Потому как оставил он сбои мерзкие губошлепые шуточки, не дразнился «шоколадным зайцем», не предлагал возглавить Федерацию борьбы сумо... Не дурак — чувствует, что не та ситуация, чтобы испытывать друг друга на прочность. Наоборот, он со спокойной уверенностью долго вполголоса говорил, что не так уж и долго осталось терпеть, общими усилиями они свернут шею «пигалице», главное — не дергаться и действовать согласованно...

Эх, Саша, Саша... Как говорится, твоими губами да сахарин бы жевать! Да, все обговорено, все выверено до мелочей, но у нее же, суки, уже сейчас рейтинг выше, чем у Президента, а не дай Бог, она хоть половину из обещанного успеет выполнить (а ведь все к тому идет, зачем себе-то врать?), электорат за нее вообще любого раком поставит!..

Как всегда в минуты сильного нервного напряжения, Петру Алексеевичу остро захотелось есть. Есть медленно и долго, чувствуя, как тревога постепенно утихает, подчиняясь животному закону — самому древнему на земле, а значит — основному. И плевать, что брюки отвратительно впиваются в живот, ничего, потерпим, новые купим, в конце концов, можем себе позволить...

Уже внизу, придавив могучим телом кожаный диван «Мерседеса», Полошенко вспомнил недавно вычитанную в Интернете фразу: «Жопа — не орган, а состояние души». Как же точно и глубоко замечено! Есть еще на свете по-настоящему талантливые люди...

Он уже забыл, когда засыпал спокойно и вовремя— Бессонница стала образом жизни, таким же неизбежным испытанием, как и многое другое, пришедшее вместе с победой...

Попробовал лепить из пластилина «равлыкив», на несколько минут попустило, пришли забытое умиротворение и сосредоточенность, но стоило на секунду отвлечься — и древний рецепт утратил силу, мысли, дерганые и тревожные, как пульс умирающего, закружились в голове, делая заученные движения пальцев бессмысленными.