«Конченые... — в который раз убедился Петя. — По определению... Как же можно не понимать, что все эти глянцевые игрушки — лишь гениальный громоотвод, фокус-покус для таких, как вы, наивных дебилов в китайских джинсах и дешевых серых костюмах?! А решают, как вам жить, десяток человек, не здесь и не сейчас, а на уютных, хоть и нервных порой, посиделках, где все понимают друг друга с полуслова и живут не фантомными «надіями», а конкретными, как боевые донесения, фактами и такими же конкретными цифрами дележа...»

«А впрочем, что это я, так же и должно быть, все правильно! — опомнился господин Секретарь. — Всё же на своих местах... Мы работаем, электорат питает иллюзии. Жизнь идет... Да и потом — если прямо сейчас прижать СМИ, кто тогда мощно и бесповоротно утопит Юльку в говне, когда мы сделаем ДЕЛО? Нет, «свободная пресса» — это не хер собачий, это святое! Она нам еще послужит!»

Словно в подтверждение его мыслей, «Мерседес» вырвался из пробки, неслышно и мощно набрал скорость, утомившая серость за окном превратилась в размытую проносящуюся мимо полосу...

О предстоящем разговоре с Морозенко Петя старался не думать. Тот ему не нравился — вечно что-то крутит, недоговаривает, а у самого глаза хитрожопые, как у Ленина в старых фильмах... То ли дело «коммуняки»! У тех все четко! Да, любят иногда поныть с трибуны об обнищании рабочего человека, это есть. Но зато тарифы за голосование стабильны, условия оговорены до деталей, да и «несогласные» убираются из рядов безжалостно — во время нажатия кнопок сюрпризов ждать не приходится. Вот что значит партийная дисциплина! Морозенко — это совсем другое...

Но вчера, во время долгого разговора с Мартынко (Саша Третьяк прибыл позже) задачи были распределены четко, оставалось действовать.

Вообще, после вчерашнего совещания Полошенко обрел свою прежнюю спокойную уверенность. Есть у Мыколы эта великая способность — не замечать всего, что нервирует, обволакивать собеседника спокойствием к уверенностью в правоте общего дела и невозможности проигрыша. Он и Президента околдовал именно этим своим умением, не иначе».

Впрочем, одна деталь как ни странно, встревожила. Сама выходка Пинчерука с этим московским киллером. Мартынко не сострил, услышав эту новость, как ожидал Петр Алексеевич, и даже не улыбнулся — Наоборот — почти минуту сидел в невеселой задумчивости, лишь изредка плямкал похожими на сосиски губами. Один раз негромко произнес: «Бля...» — и снова долго молчал. Наконец он стряхнул с себя оцепенение и перешел к «конструктиву».

Говорил четко и без пауз, как студент-отличник на экзамене. Впрочем, Петя я сам думал именно так же, но он давно заметил — любые, лаже собственные мысли, проишесенные вслух Колей, преображаются, становятся абсолютной истиной, заложенная в них «подлость на глазах превращается в мудрую тактику, жестокость — в решительность, беспринципность — в диалектику...

«Нет, правильно все-таки, что мы сплотились, — окончательно осознал Полошенко. — Правильней не бывает... Каждый из нас «в «отдельности теоретически может проиграть. Вместе — никогда. Недаром даже Президент закрылся от невеселой реальности не кем-то, а именно нами! Потому что с нами — надежно и уютно. Да и никто больше не сможет гарантировать ему того состояния спокойной иллюзии, в которой ему так хочется находиться. А уж тем более постоянно тормошащая Гаранта неугомонная Юлька «со своими идеями народного благоденствия!..»

Расписали все подробно. (Приехавший позже Третьяк, «въехал» в ситуацию так быстро, словно слышал весь разговор с самого первого слова. Услышав о нанятом Пинчеруком киллере, только поморщился и сразу же включился в работу.) Насчет того, что мертвая (тем более — коварно убитая!) Юля была так же опасна, как живая, споров не возникло. «Специалисту по устранению» надлежало исчезнуть.

С Пинчером я сам поработаю... — со странными нотками в голосе произнес Мартынко, и Полошенко снова спросил себя: «Что бы это значило?..» В остальном ясность была полной.

Да и как же ей не быть, этой ясности, если Юлечка сама — вроде умная баба, а ведет себя, как целка, ей-богу! — подставляется постоянно, каждый свои следующий шаг не то что дает предугадать — по телевизору провозглашает!.. Рехнуться можно!.. При таком раскладе вообще грех не ударить!

Прямо как в старом анекдоте про боксера:

«— Ты зачем теще в челюсть дал?

— Да понимаешь, открылась удачно...»

Итак, бензин, мясо, сахар. Отдельным вектором — работа с Парламентом, без этого — никак. Ну и, конечно же, — с Президентом, причем здесь — по нарастающей, времени мало. Вроде все ясно...

— Единственно, придется все немножко ускорить, за это Пинчера благодарите.. — подытожил Мартынко, дружески кладя ладонь на плечо Полошенко. — А в целом, Петя, твой план гениальности не утратил!

«Почему это — мой? Наш...» — хотел было возразить Секретарь, но в последний момент сдержался, промолчал. Саша смотрел на него спокойно и по-доброму, Мартынко вообще сидел в кресле в темном углу, задумавшись над калькулятором...

«Интересно все-таки, почему они не "светятся"? — уже в который раз спросил себя Полошенко. — Никаких выступлений, никаких телевизионных интервью... Да что там интервью — процентов девяносто электората их вообще в лицо не знает, так, фамилии иногда слышит, и те путает... Неужели страхуются на случай поражения, катастрофы, полного краха? Не могут забыть стотысячную толпу с Юлькой во главе у ворот Администрации?..»