— Вот тебе и «пациенца»! — усмехнулся Петр, когда Грасси перевел им взволнованный рассказ итальянцев. — Недаром, значит, говорится, что наступление лучшая помощь соседу. Теперь и они будут смелее действовать.

Но шила в мешке не утаишь. Кто-то из гостей, вернувшись домой, видимо, все же проговорился. Вскоре в партизанский стан явилась группа молодых ребят из города. Дозорные вызвали Грасси и Колесникова.

«Эх, что за народ! — подумал с досадой Леонид. — Теперь фрицы того и жди нападут на след отряда. Впрочем, и итальянцев-то трудно винить. Тоже накипело, хочется действовать, мстить оккупантам…»

Опасения оказались справедливыми. Дня через два из города поступил тревожный сигнал. Немцы готовят экспедицию против партизан. Начальник римского гестапо издал приказ: «Русских в плен не брать. Кончать на месте». Кто-то распетушился и, не подумав толком, предложил было дать карателям бой. Колесников даже не захотел обсуждать такую возможность, поскольку любому мало-мальски понимающему в военном деле человеку было ясно, что в этой местности, где нет ни надежного укрытия, ни достаточно безопасных путей для отхода, не удастся оказать серьезного сопротивления вооруженным до зубов карателям.

— Стало быть, опять в дорогу, — сказал Леонид. — Может, в Монтеротондо вернуться?

— Нет, двинемся в сторону Албано, — сказал Грасси. — Сам говоришь, что немцы тоже не простаки. Сообразят, наверно, что и там и тут в эти дни действовал один и тот же отряд. Да еще побег из тюрьмы не забыт.

— А где это Албано?

— Давай-ка сюда карту, которую я тебе подарил перед боем.

Леонид вытащил старенькую, потертую на сгибах карту Центральной Италии.

— Вот здесь, — сказал Грасси, проведя пальцем вокруг Рима и остановившись на кружочке, возле которого было написано «Албано».

— А масштаб какой? Уголок-то оторван, не поймешь.

— Я тоже уж не помню, но знаю, что километров примерно тридцать пять.

— Тридцать пять… — Колесников прищурился и представил себе, какая обувь на ребятах. У большинства ботинки и башмаки разбиты в прах, а кое у кого еще не зажили ноги после перехода из Монтеротондо… Но делать нечего, придется потерпеть. На Грасси можно положиться, зря гонять не станет, марши эти ему достаются тяжелее, чем остальным.

В капаннах возле Албано их уже поджидала группа итальянцев. Пино и Лучио тоже были тут. Встретили они партизан шумно, радостными возгласами. Сразу же вытащили из мешков вино, еду, разложили все это на большом брезенте:

— Прего, прего, товарищи!

Приглашение за стол было очень кстати. Пока бойцы отряда «Свобода» утоляли голод, итальянцы пылко и настойчиво говорили о своем желании стать «партиджано».

— Фашисты сгноили моего отца в тюрьме, — басил чернобровый крепыш, смахивавший на Петю Ишутина манерой смотреть на человека прямо и смело.

— Моего сына они отправили в Германию, в концлагерь, — говорил итальянец средних лет, чье хмурое лицо было изборождено сплошной сетью морщин, глубоких и резких. — Единственный был он у нас. А сейчас от него ни письма, ни весточки. Черт бы побрал этого Гитлера!

— А у меня, — сказал третий, по виду еще совсем подросток, — а у меня вот что есть! — Он вытащил из кармана вложенный в картонную корочку портрет Сталина. — Вырезал из «Унита»…

Было над чем поразмыслить командиру. «Конечно, неплохо бы взять итальянцев. Проще станет устанавливать связь с местным населением, легче бы решался вопрос о провианте, однако… их возьмешь, и другим не откажешь. И в короткий срок отряд может чересчур разрастись. А где тогда в здешних условиях жить и скрываться? Может, пока что подождать все же?..»

Леонид еще раз пригляделся к итальянцам. В их глазах было столько надежды, столько боли, гнева, что человек и с каменным сердцем не решился бы разочаровать их отказом.

Колесников попросил Грасси рассказать им о нуждах отряда и поручить одним раздобыть обувь, а другим позаботиться о запасах продовольствия. Итальянцы были на седьмом небе.

— Все сделаем, как надо. Если потребуется, целый магазин увезем, — пообещал басистый крепыш. — Пишите, чего и сколько!

Магазин увозить надобности не возникло, но большой склад с боеприпасами взорвали. О складе том разнюхали вездесущие, востроглазые пацаны и сказали Робертино (так звали юношу, носившего в кармане портрет Сталина), а он доложил Колесникову.

— Я знаю, где этот склад, — сказал Робертино, уставившись на Леонида горящими от нетерпения глазами. — Давайте подожжем, будет на что посмотреть!

— Знаешь, стало быть… А вот откуда твои друзья и приятели проведали, что ты у нас обретаешься? — спросил Леонид как бы в шутку.

— Ха! Они уже давным-давно знают, что я партизан.

— То есть как это давным-давно?

— А я еще в сентябре шарахнул камнем в окно полицейского участка. Потом шилом проколол колесо одного мотоцикла.