Оказалось, что командир. Знакомится с обстановкой.

— Как, Ильгужа, не продрог? Иди поспи, передохни немного. Я сам побуду тут, посмотрю, что делается.

— Знаком! — бодро откликается Ильгужа. — На этой дороге столько добра, что глаза поневоле разгораются. Грузовые машины и автоцистерны прямо-таки рекой текут. Зверь, так сказать, на ловца бежит. Может, говорю, устроим сабантуй немцам?

— Я и сам о том же подумал. Но что скажет «начальство»?..

Леонид еще с полчаса пролежал рядом с Ильгужой, наблюдая за движением машин на шоссе. Да, дело заманчивое, надо поговорить с Грасси.

Тот тоже не спит. Жаловаться не жалуется, но по всему видать, что крепко натрудил ноги. Да и не диво — две ночи шли без передышки.

Грасси характером и повадками совсем не похож на «типичного» итальянца. Хоть и работал кондитером на кЪйфетной фабрике, а до сладкого не охотник. Больше любит слушать, чем говорить. Собеседника не перебивает. Ни громких возгласов, ни экспансивной жестикуляции. Сдержан и в горе, и в веселье. При первом знакомстве можно даже посчитать, что человек он скрытный, себе на уме, но когда сойдешься с ним ближе, понимаешь, насколько он прост и прямодушен. И страха не ведает. А немцев ненавидит всем сердцем. Когда при нем упоминают о них, Грасси скрежещет зубами и лицо его покрывается багровыми пятнами.

— Место, надеюсь, понравилось, товарищ Колесников? — спрашивает Грасси, увидев Леонида. — На этот раз я тоже с вами останусь. Москателли, конечно, хороший человек, но слишком уж осторожничает. Как говорится: «О ла ва, о ла спакка».

— А что это значит?

— Сейчас… Сейчас вот вспомню и скажу тебе по-русски… Или пан, или пропал!

«Коли так, — прикинул Леонид про себя, — стало быть, самое время рассказать ему насчет машин на шоссе Рим — Неаполь».

— Согласен! — отрезал Грасси, выслушав его соображения.

— А «начальство» не разгневается?

— А мы никому не скажем. Возьмем да бабахнем!

— Не выйдет. У нас совсем нет гранат и с патронами туговато.

Вечером Грасси отправился в город. Вернулся на следующий день в сопровождении двух итальянцев. Втроем они притащили ящик немецких гранат и мешок, где было малость патронов и с полсотни стальных шипов с четырьмя заостренными шпорцами.

Убрав гранаты и патроны, интендант Сажин недоуменно воззрился на «ежей».

— Это-то на что? Лучше бы патронов побольше захватили.

— Дорогой Иван Семенович, боеприпасы на вольном рынке не продаются, — серьезно так ответил Грасси. — Если умеючи разбросать «ежей» на шоссе, машина поневоле замедлит ход и все движение затормозит. А попадется шофер поосторожнее, так и совсем остановит, вылезет, чтоб убрать «ежа» с дороги. Мы же воспользуемся заминкой и огонь откроем.

— Толково! — одобрил Леонид.

— В штабе тоже предлагают сделать налет на колонну бензовозов, — продолжает Грасси. — Во-первых, в Риме располагается мотомехдивизия немцев, и бензин для них самая насущная штука. Во-вторых…

— А во-вторых, эффект, — улыбается Леонид.

В один из тусклых вечеров, когда надолго зарядил мелкий дождичек, партизаны залегли в кювете вдоль шоссе. Слева была довольно-таки глубокая впадина и мост. Каждый боец получил индивидуальное задание. Народу в отряде немного, поэтому на успех можно было рассчитывать лишь в случае предельно четкой и слаженной «работы». Леонид, Грасси и Муртазин находятся на правом фланге. Они должны метким огнем поджечь машины, когда те будут въезжать на мост. Тогда, воспользовавшись замешательством в колонне, за дело возьмутся и остальные.

Не повезло в ту ночь. Пролежали под нудным дождем чуть ли не до свету, прозябли насквозь и все без толку. Изредка проносились легковые машины, порой показывались грузовики, но по одному или по два, а колонны с бензовозами все нет и нет.

— Может, братцы, хоть пяток «фиатов» подстрелим, — говорит Никита. Такой уж он человек, сначала ляпнет, потом подумает.

— А ты хоть знаешь, кто в этих «фиатах» едет?

— Небось не беднота раскатывает, не пролетариат.

— Небось!.. Дед мой сказывал: держался авоська за небоську, да оба упали, — сердито говорит Леонид. — Скоро рассветет, пора, пожалуй, убираться отсюда…

После обеда в их становище явились два итальянца. Те самые, что принесли гранаты и патроны. Средь бела дня пришли. Прихватили мотыги и грабли. Дескать, для отвода глаз… Леониду не понравилось такое легкомыслие. Немцы-то совсем не простофили, да и среди итальянцев притаились, наверно, выродки, мечтающие о новом торжестве дуче.