— Ага, понятно. Таращенко, собирай людей. Пулеметчики там. Запасные расчеты тоже пойдут на всякий случай. Ты, Коряков, останешься здесь за старшего. Следите за сигнализацией. Если дело обернется плохо, три раза махнем кепкой. Тогда все уходите вниз. На первое время укройтесь в развалинах мельницы, а потом потихоньку перебирайтесь на виноградники. Там есть мелкие пещеры, итальянцы знают о них и разыщут вас. За Дрожжака отвечает Сажин. Пошли, Антон.

Они побежали вверх по ущелью. Кей всю дорогу, не умолкая, о чем-то рассказывал.

Рассыпавшись по обеим сторонам дороги, неспешно движется стадо, подгоняемое немецкими солдатами. По шоссе катятся две брички. Коровам явно не хочется удаляться от привычного луга, от хлева. Они упрямо разбредаются направо и налево, а те, что поноровистее, просто поворачивают назад. Немцы злятся, хлещут плеткой, замахиваются карабинами…

— Самое малое двести голов, — сказал Ильгужа, залегший с пулеметом.

— Это значит, что обездолены двести крестьянских семей…

— Значит, сотни детей остались без молока…

Кей сказал правду. Немцев восемь человек. Один едет на бричке, остальные погоняют стадо. Что же делать?

— Давай, Леонид, команду, — говорит Таращенко. — Перебьем охрану, а коров вернем итальянцам.

— Перебить охрану — это хорошо. А если в перестрелке половину стада покалечим?

— По-моему, — говорит Ильгужа, — надо подкрасться поближе и крикнуть «хенде хох!». Они и не очухаются.

— Так и сделаем. — Леонид поворачивается к бойцам у второго пулемета: — Вы, Остапченко, ползите по этому краю. Вы, Муртазин, как только стадо пройдет, проберитесь на ту сторону. А мы выскочим на самое шоссе. Таращенко, не спускай глаз с того, что на бричке. Он может раньше других заметить нас. А то удерет еще.

— Ну идем, что ли! — нетерпеливо говорит Сывороткин.

— Не спеши. Пусть пройдут вперед.

Предстоит первый бой. Коровы движутся еле-еле. Время ползет того медленнее. Пахнет молоком. Буренка с огромным, будто самовар, выменем вдруг повернула голову назад, замычала — тоскливо, громко.

Не поймет Леонид, что делается с ним. Воспоминания, будто утренний туман, застлали ему глаза, и, словно от угара или крепкого вина, кругом пошла голова.

…Колесники. Летний ясный вечер. По деревне пылит стадо. Хромой дед Архип звонко щелкает длиннющим кнутом… Через всю Россию Леонид везет в вагонах в Сибирь ярославских коров… Ходит в Оринском районе по колхозной ферме и радуется — холмогорки попали в хорошие руки… Что-то теперь там делается?..

И вот мимо них прогромыхала первая бричка, на которой, поигрывая на губной гармошке, развалился немец. А вторая — пустая. Ильгужа и Кей змеей скользнули через шоссе на ту сторону, скрылись в кювете. Леонид прикинул, что ребята подошли достаточно близко к немцам, выскочил на дорогу и крикнул «ура!». Его клич подхватили остальные. Услышав русское «ура», фрицы оторопели, сразу побросали оружие. Но гармонист на бричке проворно скатился на дорогу и открыл огонь. Коровы, задрав хвосты, метнулись в разные стороны, сшибаясь друг с другом. Тем временем очнулись и те, которые подняли было руки. Разглядев, что партизан всего горсточка, стали тоже отстреливаться.

«Эх! — с досадой подумал Леонид. — Не обошлось без пальбы. На выстрелы — так и жди — к ним подкрепление подскочит…»

Он махнул рукой ребятам, вперед, дескать, и побежал на немцев. Фриц, залегший за бричкой, вел огонь по пулеметчикам, поэтому не сразу заметил Леонида, а когда заметил, уже было поздно, только вскрикнуть успел. Леонид подобрал его автомат и посмотрел, что делается вокруг. Лошади стояли как ни в чем не бывало, лишь морщили губы и прядали длинными ушами. Оставшиеся в живых фрицы — их было трое — опять подняли руки вверх. Бой затих. Леонид подбежал к своим:

— Как, товарищи, все целы?

— Кей тяжело ранен, командир…

— Ах ты! — Леонид скрипнул зубами, бросился к Кею, но, вспомнив, что времени у них в обрез, остановился: — Заберите у немцев оружие и патроны. Не забудьте посмотреть, что на повозках. Никита и Остапченко! Гоните коров в обратную сторону, а сами — к ручью. Возвращайтесь той дорогой. Никита, надои в котелок молока Дрожжаку…

— А что делать с пленными?

— Потом… — Он опустился на колени рядом с Кеем, растянувшимся на траве, будто столетний дуб, опаленный молнией.

Кей открыл глаза. Сделал попытку улыбнуться.

— Френд… командир. — Негр приподнял голову и ткнул пальцем в нагрудный карман. С трудом шевеля побелевшими пухлыми губами, прошептал: — Возьми… возьми…

Ильгужа понял, что раненый обращается к нему, склонился, расстегнул карман Кея и вытащил оттуда крохотный Коран. Большая, красивая, в густых черных кудрях голова вдруг повисла на согнутом локте Ильгужи.

— Кей… Кей… — Ильгужа обхватил обеими руками могучее, тяжелое тело друга. — Командир, нельзя его здесь оставлять.