Грасси — полная противоположность Москателли, не речист, задумчив. Когда-то он служил пулеметчиком в мотомехдивизии «Торино».

Двадцать второго июня на рассвете гитлеровские полчища напали на Советскую Россию. Муссолини, связанный «Стальным пактом» по рукам и ногам, в три часа д^я объявляет, что Италия находится в состоянии войны с Советским Союзом. Чтобы не лишиться доли в-богатой добыче, о которой прожужжал ему уши бесноватый фюрер, он поспешно снаряжает «экспедиционный корпус» для отправки на Восточный фронт. Дивизия «Торино» тоже попадает туда. В августе сорок первого года она вступает в бой с русскими. Всем в то время кажется, что эта война будет чем-то вроде увеселительной прогулки по экзотической Московии. То же обещают им Гитлер и Муссолини, когда под Уманью состоялся смотр частям корпуса. Тогда еще итальянцы и не подозревали, во что им обойдется новая авантюра дуче, и все имело торжественный и парадный вид.

Раньше даже, чем русские, их стали изводить немцы. Унижали всячески, ругали в глаза и за глаза. Порою вражда между союзниками так обострялась, что в ход шли не только кулаки, а, бывало, и за огнестрельное оружие хватались.

К счастью, Грасси был ранен в первые же дни, но, к несчастью, рана оказалась легкой, и в Италию его не отправили, поместили в небольшой госпиталь в Умани. Там он сдружился с санитаркой. Девушку звали Мариной. Она была украинкой, но с Грасси почему-то разговаривала по-русски. Так Альфредо выучил с полсотни ходовых русских слов. Успехам в языке, видимо, способствовало нежное чувство к девушке, пробудившееся в его душе. Очень не хотелось ему уезжать, разлучаться с Мариной, однако рана, как назло, зажила, а солдат есть солдат.

Грасси снова попадает на передовую. По соседству с ними оказывается полк словаков, которые всей душой ненавидят Гитлера и так и смотрят, как бы сдаться в плен русским. Но с тех, кто на передовой, глаз не спускают суперардиты [5] — за каждым шагом твоим следят.

Под Новой Калитвой итальянские дивизии потерпели полное поражение, тысячи солдат легли мертвыми в холодную русскую землю.

Грасси опять повезло. За день-два до катастрофы его ранило в ногу, и на этот раз потяжелее.

— У меня, — говорит он, путая русские и итальянские слова, — у меня… в бедре сидит осколок русской мины. Но зла против русских я не имею. Не они явились к нам с войной, а мы отправились грабить их дом. Эх, выпустили клопа-кровопийцу из рук!.. — сердится Грасси на тех, кто прокараулил Муссолини.

Грасси опять задумывается, потом поднимает голову, замечает Ильгужу, с интересом приглядывается.

— Ты… ты башкурт, да?

— Башкир, — говорит Ильгужа, дружелюбно улыбаясь. — А как ты догадался, что я башкир?

— Белая Калитва… Мы там целую неделю сражались с башкирской кавалерийской дивизией. Вблизи пришлось посмотреть… Боевой народ. Умирали, но не сдавались…

— Стало быть, мои земляки ранили тебя в ногу? — усмехнулся Ильгужа.

— И хорошо, что ранили, — говорит Грасси, пожимая ему руку. — Урок будет! Власть-то Муссолини мы сами уступили. Значит, сами и виноваты…

Провожать его пошли Леонид и Ильгужа.

— Синьор Грасси, ты не сумеешь повидать Капо Пополо? — спросил Леонид.

— Если очень нужно, постараюсь. Правда, в Риме сейчас светопреставление. Хуже, чем во времена Муссолини. По центральным улицам не разрешают на велосипеде ездить. Были случаи, когда забрасывали немецких офицеров гранатами и укатывали на велосипедах… А зачем вам Капо Пополо нужен? Голодно, что ли?

— Пора нам за дело браться. Трудно сдерживать ребят, у всех руки чешутся…

— Эх, если бы это от меня зависело!.. Комитет национального освобождения никак не разрешает.

— А почему?

— Дьявол их знает. Мне-то думается, что в КНО разные люди собрались и каждый в свою сторону тянет.

— Альфредо! — Леонид положил руку на плечо Грасси. — Ты уж, пожалуйста, разыщи его и передай, что не можем мы дальше сидеть без дела.

— Передать-то я передам… Но приказа нарушать нельзя…

Как только был свергнут Муссолини, во всех уголках Италии — от Неаполя до Альп — началась жестокая, беспощадная война с немцами и собственными фашистами.

«Четыре дня» Неаполя навсегда останутся в памяти итальянского народа. Комендант города, кровавый палач полковник Шолль, отдал тайный приказ собрать и отправить молодежь в Германию. Но юноши из Вомеро разгадали, куда клонится дело, и открыли по немцам огонь. Полковник Шолль послал против кое-как вооруженных людей танки и артиллерию, разрушил университет. Однако неаполитанские патриоты стояли насмерть. Четыре дня и четыре ночи они вели неравный бой и победили. Полковник Шолль попросил перемирия и был вынужден вывести из Неаполя немецкий гарнизон.