Противник купца не внял их уговорам — поражение казалось почти неизбежным, поэтому он просто вывалил кости на медный поднос, заранее смирившись с проигрышем, однако с первой же вялой попытки кубики легли настолько удачно, что принесли ему максимальное количество очков. Под восторженные восклицания собравшихся горшечник икнул, обозревая две выпавшие шестерки, после чего смущенно сгреб шершавой ладонью горсть тусклых монет и вопросительно посмотрел на соперника.

— Еще! — запальчиво предложил бородач в надежде отыграться.

Но удача отвернулась от купца и во второй раз, избрав поводом для насмешек предельно скромный результат — три очка! Горшечник же снова выбросил двенадцать и заслуженно победил.

Расставаясь с деньгами, торговец побагровел и учащенно задышал.

— Еще! — прохрипел он. — Давай еще!

Однако все последующие розыгрыши окончились так же, как и первые два, — в них неизменно побеждал ошалевший от небывалого везения горшечник, набирая каждый раз по дюжине очков. И погонщики верблюдов, и люди торгового сословия наблюдали за этими невероятными событиями, от удивления раскрыв рты.

Наконец костер потух, и игра закончилась.

— Не может такого быть, правоверные! — в сердцах воскликнул сидонский купец, отбрасывая в сторону пустой кошель. — Готов поклясться на Коране, этому проходимцу из Тира помогает сам шайтан! Горе тому, кто сядет играть с ним!

Тут же со стороны Мешхетской гряды раздался низкий утробный гул.

Страх мгновенно сковал руки и ноги бодрствующих, заставил их сердца трепетать от неведомой угрозы. Обвал? Землетрясение? Вой самого дьявола?

Редкие волоски под чалмами и тюрбанами караванщиков встали дыбом.

Вскоре забеспокоились мулы и верблюды. Они вытянули шеи, напряженно вглядываясь в ночную тьму и фыркая. Пробудились все, даже заснувший крепким сном Зофар.

— Проклятое место! Что это?! — крикнул торговец и попытался закрыть уши руками.

Его примеру последовали все остальные, но звук по-прежнему продолжал вибрировать и давить на перепонки. Проникая в голову, он выжигал мозги и мутил разум. От него нельзя было убежать или скрыться — приходилось только терпеть и читать про себя молитвы.

Зубейда, тихо постанывая, сжалась в комок. Закрыв глаза, она словно в бреду запричитала:

— Зофар, мне больно… Мне больно и страшно… Где ты, любимый?

Зофар сжал в объятиях молодую жену и приник челом к ее лицу.

Неужели пришел их последний час? Но разве Аллах допустит их гибель? Они же слишком молоды! Им еще надлежит построить на чужбине новый дом, родить сына, взрастить сад. Какой прок Всевышнему от их смерти?

Вокруг творилось невообразимое — истошный рев верблюдов и мулов, завывания людей, крики о помощи.

И наперекор обрушившимся на всех чарам мешхетских темных сил Зофар, превозмогая отупляющую боль в висках, вместо строк Корана стал тихо шептать своей супруге газели достопочтенного каирского поэта Омара ибн Аль-Фарида, так полюбившиеся его сердцу:

* * *

Из учебно-лабораторного корпуса Института Экспериментальной Истории и Параллельных Миров закадычные приятели Аскольд и Владислав вышли вместе. Улыбнулись ласковому солнышку, вдохнули в себя ароматы луговых трав и цветов. Господи, хорошо-то как! После бессонной ночи за пультом ТМП (трансвременного модулятора поля) мир казался особенно ярким и обворожительным. Сейчас бы на пляж, ощутить всем телом прохладную свежесть воды, выбросить из головы все заботы и учебные планы. Но время поджимает, ведь уже конец сессии. Надо сдавать работу.

До жилсекции они добрались пешком, по пути отбиваясь от призывных взглядов сокурсниц своим неприступным видом.

Аскольд сразу же вскрыл пластиковую упаковку томатного сока и с соломинкой во рту уселся за терминал Информатория. Владислав устало пристроился рядом, наблюдая, как на экран выползают кривые тета-ритма, извлеченные из памяти анализатора мозговых процессов.

Запарка продолжилась уже дома.

— Провал… Зубец Рэдли… Повышенная активность в толще моноцитарных синапсов… — тихо зазвучали их голоса.