Наивные, чистые мечты и беспредельная вера...

Вспомнив замок, где она очнулась после падения, Энжи поняла, какой глупой была пять лет назад. Прислуга, старинная мебель и уникальные картины — вот истинная среда обитания Лоренцо. И все же в те времена он каждые выходные приезжал в дом, к которому больше подходило слово «лачуга». По сицилийской традиции перед своей свадьбой он купил и обставил мебелью дом. Он привозил ей образцы красок, советуясь, какую выбрать, и был первым человеком в Мольфетте, пригласившим профессионального дизайнера-декоратора. Дедушка лишь осуждающе качал головой, считая это пустой тратой денег. Но в конце концов Лоренцо добился своего.

— Лоренцо, я ненавижу тебя, — чуть не плача, сказала Энжи. — Если я и любила этот дом, то лишь потому, что ты одушевлял его своим присутствием.

— А разве я мог поступить иначе? — отозвался он. — Такой, какой ты тогда была, ты не могла встретиться с моими родными. Ты не приняла бы их, а они тебя.

— Думаю, вопрос о моем знакомстве с ними вообще не стоял в повестке дня, — резко возразила она, уязвленная откровенностью Лоренцо.

— Сейчас это уже не имеет никакого значения, — отрешенно ответил он.

Внезапно Энжи поняла, что, несмотря на прошедшие годы, она чувствует обиду. Но почему? Потому что их брак никогда не был полноценным? Муж, который по сути дела и не был ей настоящим мужем, счел слишком тягостным в свои двадцать четыре года хранить обет супружеской верности? Опасаясь, что все ее переживания и волнения вот-вот выплеснутся наружу, она стремительно пошла из комнаты. Не сдержавшись, Энжи обернулась с порога и сказала:

— Лучше бы ты приехал ко мне в Дублин, чтобы разобраться во всем! Тебе не следовало привозить меня сюда!

Она поднялась по узкой лестнице в спальню, так и не ставшую счастливой супружеской обителью.

С волнением и трепетом она вошла в комнату, где проводила ночи в компании с тряпичной куклой Жаннет, безуспешно ожидая прихода Лоренцо. Здесь стоял большой резной комод, подарок ее тетушек на свадьбу, наполненный красивым вышитым постельным бельем. Он был особой гордостью Лючии и Бьянки, оставшихся старыми девами, как и многие их ровесницы. Невидящим взором глядя в маленькое окно, Энжи пыталась разобраться в себе. Она испытывала к Лоренцо сложное чувство: с одной стороны, жгучую ненависть, с другой — непонятное, необъяснимое влечение. Душа ее рвалась на части. Он заставил ее пережить то, что она, как ей казалось, давным-давно похоронила в памяти.

— Анжелика, — окликнул ее Лоренцо, входя в комнату.

— Я была так счастлива здесь, — сжав кулаки, прошептала она. Затем, не желая признаваться, что жила в мире грез и мечтаний, произнесла: — Тебе следовало бы сказать правду о нас с самого начала.

— Ты очень щепетильно относилась к нашему браку, и я боялся, что ты не перенесешь столь тяжелого испытания, — откровенно и искренне сказал он.

— Неправда! — в сердцах вскричала Энжи. — В моей жизни было немало ударов судьбы, но ни один из них не сломил меня!

Он посмотрел на нее таким взглядом, будто знал, что его объятия с блондинкой в лифте, свидетельницей которых она случайно стала, выбили ее из колеи на многие годы.

— Ты целиком и полностью зависела от меня. Несмотря на зрелые формы и сильное чувство, ты оставалась наивным ребенком, и все твои познания жизни сводились к событиям в деревне, — со вздохом произнес он.

Энжи закрыла глаза, вспоминая, с каким страхом она возвратилась в Дублин. Да, Лоренцо прав.

— Я уговорил бы тебя поступить в колледж в Падуе, но ты в тот же вечер уехала, — с горечью сказал он. — Я бы смог присматривать за тобой в Падуе, где много твоих ровесников. Ты подружилась бы с ними, влюбилась...

— А если бы нет, что тогда? — насмешливо спросила она.

— Я бы нашел выход. — Лоренцо пожал плечами. — В то время ты мне очень нравилась.

«Нравилась». Какое-то бесцветное, ничего не выражающее слово.

— Как бы то ни было, но мы не могли жить так дальше. Мне не хотелось, чтобы все закончилось постелью...

— Не думаю, что именно таким был бы исход, — ядовито заметила она.

Сама того не ведая, Энжи задела Лоренцо за живое. Он порывисто схватил ее за руку, заставляя умолкнуть. Горящими глазами он пристально посмотрел на нее.

— Ты была дикой и неукротимой, унаследовав красоту своей матери-ирландки и необузданный темперамент отца-сицилийца. Ты даже не осознавала, какой обладала притягательной силой, не позволявшей мне сомкнуть глаза все ночи, когда я находился в соседней с тобой комнате. Ты была искушением, терзавшим меня все дни нашего супружества.

Не веря своим ушам, она, потрясенная его признанием, молча взирала на Лоренцо.

— Я был как бык на веревочке, — усмехнулся он, вспоминая минувшие дни. — Я знал, что если сдамся, то ввергну нас обоих в непредсказуемые сложности. Я заслужил медаль за свою выдержку.