Выйдя из управления, Джордан уселся за руль и просидел так несколько минут, пытаясь принять какое-то решение. Наконец, в сердцах ударив кулаком по рулевому колесу, он завел мотор и тронулся по направлению к мосту. Движение было не особенно плотным, и он быстро оказался на широкой полосе асфальта, висящей над морем на тысячах стальных тросов. Проехав мост, он покружил немного по одноэтажным улочкам округа Марин, застроенных особнячками в старинном стиле, и двинулся назад. Вернувшись в Город, он поехал прямо, держась правого ряда, словно не был уверен, где ему придется остановиться. Поднявшись на Ноб-Хилл и проехав немного по Джонс-стрит, Джордан наконец увидел перед собой нечто, похожее на то, что он искал. Это была всего лишь церковь, но величественный фасад из двух башен, возвышавшийся над площадью, и окно в форме розы над главным входом отозвались необыкновенно ярким воспоминанием. Он вдруг снова стал юным студентом с рюкзаком за плечами, стоявшим, задрав голову, рядом со своей подружкой Лил перед собором Богоматери в Шартре, Франция. Там, правда, обе фасадные башни заканчивались шпилями, одна романским, вторая готическим, но все же сходство было несомненным.

Джордан вспомнил, как они с Лил вошли в собор и удивились, увидев на полу выложенный из белых потрескавшихся от времени плит лабиринт. На самом деле, удивился, конечно, только он. Лил знала все заранее: пока они добирались автостопом до очередной средневековой достопримечательности, она штудировала путеводители, и, оказавшись на месте, вполне могла работать гидом. Ему вдруг вспомнились ее слова, сказанные тогда. Глядя снизу вверх Джордану в глаза, она положила руки на его плечи и медленно, очень серьезно, заговорила:

– Лабиринт, малыш, очень древняя штука. Так или иначе, он присутствует в мифах и религиях всех времен и народов. Бог дал людям лабиринт как символ жизненного пути. Если ты не веришь, то пытаешься найти подвох, выбрать для себя какой-то хитрый путь, но неизбежно заходишь в тупик. И тебе ничего не остается, как вернуться назад, к началу пути, и попробовать снова. И так происходит много-много раз, малыш. И только, если ты веришь, что Создатель приготовил для тебя путь, ведущий к спасению, ты идешь по этому пути, поворот за поворотом, круг за кругом, и обязательно достигаешь цели. Просто христиане считают, что на это отводится только одна жизнь, а мы думаем, что одной жизни слишком мало, и мы будем рождаться вновь и вновь, чтобы пройти по этому лабиринту, но та часть пути, которую мы пройдем в этой жизни, зачтется нам в следующей.

Лил долго бродила тогда по лабиринту, а Джордан тем временем рассматривал витражи, изображавшие сцены из Библии. Если смотреть по порядку, снизу вверх, то можно было вспомнить целые псалмы, так красноречиво иллюстрировал их с помощью кусочков цветного стекла художник XIII века.

Воспоминание ушло, и Джордан снова был в Калифорнии, и ему было 32, и Лил давно не было рядом с ним. Но церковь стояла напротив, упираясь в синее небо, и безмолвно взывала к нему: войди! На бетонной плите у фасада крупными буквами было написано: «Собор Благодати». Ну, конечно! Понаслышке Джордан знал это место. Здесь выступали и записывали альбомы многие джазовые и рок-музыканты. Поднявшись по ступенькам, Джордан не спешил войти внутрь. Он постоял немного на сильно нагретой лучами солнца каменной площадке у главного входа, любуясь невероятно красивыми бронзовыми дверями с квадратными рельефами на темы из Ветхого завета.

Каждый квадрат, как живая картина в бронзе, представлял сцену из Писания. В первом сюжете Бог создавал Адама из праха, и высокий рельеф этой части привлекал внимание, становясь началом рассказа. Рядом, но в более низком рельефе, из ребра Адама появлялась первая женщина, и ангелы, подхватив ее, еще не научившуюся ступать по земной тверди, несли к вознесшему в благословении руку Создателю, а в глубине изображенный почти плоско змей, обвивший спиралью древо познания, толкал пару на греховный шаг, раз и навсегда обрекавший ее и с нею все человечество на муки. Справа, снова в высоком рельефе, завершая библейский миф, изгнанные в пустыню из врат Эдема мужчина и женщина, подняв к небу головы, в ужасе смотрели на грозного херувима, преграждавшего им путь назад, а несчастный Адам, не в силах расстаться с райским садом, цеплялся рукой за вратный столб…

Наконец, он вошел. Мягкий свет из высоких окон отсек Джордана от залитого солнцем шумного мегаполиса, и сразу же его подхватил и повлек за собой льющийся из-за величественной колоннады поток лучистого, трепещущего и переполняющего через край звука. Прозрачные, почти невесомые детские голоса, казалось, вот-вот унесутся куда-то в райскую область, где только и могут они существовать, но низкие, уверенные мужские голоса надежно удерживали их в нашем мире, продлевая и продлевая радость, ежесекундно рождавшуюся в этих вибрациях.

– Князья сидят и сговариваются против меня, а раб Твой размышляет об уставах Твоих.

Джордан помнил эти слова с детства, когда дед разучивал с ним псалмы по-русски. Стараясь ступать тише, он пошел вдоль стен, наслаждаясь прохладой и рассматривая витражи, будто перенесенные сюда из средневековой Франции. Вдруг он остановился как вкопанный у одного из витражей: вместо святого или пророка со стекла смотрел Альберт Эйнштейн, и чтобы устранить все сомнения, у его ног была начертана знаменитая формула, выводившая энергию из массы и скорости света. Сотни частичек стеклянной мозаики, из которых складывалась картина высотой примерно в шесть метров, переливались, пронизанные лучами солнца, как драгоценные камни. Над головой физика уносилась в космос ракета, и из хвоста ее вырывалось пламя, чем-то напоминавшее воспаряющего в виде голубя Святого духа, а склоненная немного набок голова и отрешенный взгляд еврея-атеиста наводили на мысль о том, что где-то, в недоступных простым смертным далях познания, сойдутся, непременно сойдутся законы физики и закон Божий.

… Приблизились замышляющие лукавство; далеки они от закона Твоего…

– Вас заинтересовали наши витражи?

Джордан обернулся. Похожий на проповедника седовласый мужчина в сером костюме с едва заметной улыбкой в уголках рта внимательно смотрел ему в глаза.

– Да, немного необычно.

– Это работа Габриэля Луара из Шартра, Франция. Идея состоит в том, что Эйнштейн – один из тех, через труды которых Господь посылает свою благодать для всего человечества.

– Такое все же нечасто увидишь в храме. Это ведь не католическая церковь?