Вера, похоже, была здесь своей: с ней целовались, здороваясь, посетители, ей с улыбкой кивали официанты, а бармен, не успели они протолкнуться к стойке, уже смешивал ей какое-то разноцветное зелье со льдом.

Джордан чувствовал себя немного скованно: он давно не посещал танцевальных вечеринок. Но постепенно его захватила музыка, усталость последних суток куда-то улетучилась, и вот уже, отхлебнув ледяного мохито, он стал частью этого человеческого муравейника, живущего в едином ритме, вибрирующего на одной частоте, когда совершенно незнакомые тебе люди вдруг на время короткого танца становятся близки и понятны, будто ты знал их всегда, и когда эта хрупкая иллюзия близости тает вместе с последними всплесками гаснущей мелодии, как тает льдинка на листе мяты в твоем бокале.

Не договариваясь об этом на словах, они поймали такси и поехали к Вере домой.

Целоваться они начали еще в машине, продолжили в подъезде, потом в лифте и на площадке у двери в квартиру. С трудом оторвавшись от Джордана, Вера нашарила в сумочке ключи, но дверь не открывалась – видимо, замок был закрыт изнутри. Она нетерпеливо нажала на кнопку звонка, давила долго, но безуспешно. Из квартиры доносилась ритмичная музыка, мощные колонки от души качали низкие частоты. Вера, бормоча ругательства, начала колотить по двери ногой. Приоткрылась соседняя дверь, и оттуда высунулась женская голова с острым носиком, близко посаженными любопытными глазами и накрученными на бигуди волосами. Обстоятельно рассмотрев с ног до головы Джордана, соседка улыбнулась Вере:

– Привет, Верочка. Что, опять братишка куролесит?

Вера не успела ответить, как дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял худой длинноволосый молодой человек лет восемнадцати в шортах и майке и что-то жевал. В руке он держал увесистую краюху хлеба с двумя кусками вареной колбасы толщиной почти с хоккейную шайбу. На плече у парнишки сидела крупная зеленая игуана и, свесив хвост, внимательно смотрела на Джордана.

– Выруби музыку, – вместо приветствия проворчала Вера. – Знакомься, это Юра, брат мой меньший.

– Джордан, – протянул руку американец.

– Юрий, – представился парень, продолжая жевать. – А это Гер-гертруда, – сильно заикаясь, добавил он, погладив по спине рептилию.

Они вошли в квартиру. От входной двери вел длинный широкий коридор с дверями по обе стороны. Музыка гремела из ближайшей комнаты, дверь в которую была открыта. Вера решительно двинулась туда. Через секунду она вернулась, выволакивая за руки из комнаты очень полного юношу с неопрятной косичкой, одетого в грязноватую белую футболку, и стройную мулатку в короткой юбке, с проколотым носом и колечком в пупке.

– Я тебе говорила, чтобы Тюленя сюда не приводил? – перекрывая динамики, закричала Вера. – Говорила? А это еще кто такая?

– Я Франсуаза, – насупившись, ответила мулатка. – Мы с Тюленем учимся вместе.

– Вот вместе и валите отсюда! Задолбали своим хакерством! Мало в тот раз менты все компьютеры забрали, с работы чуть не уволили, так они снова!

– Мы п-просто музыку с-слушали, – тщетно пытался объяснить Юра.

– Конечно! А это что такое?

Джордан заглянул в Юрину комнату и присвистнул. На неубранной постели валялись компьютерные журналы, небольшой письменный стол был заставлен пивными бутылками, а пол засыпан рыбной чешуей и чипсами. Две огромные колонки вибрировали под мрачный рев какой-то блэк-метал команды. Четыре включенных компьютера гудели вентиляторами, моргали огоньками модемы. На экране ноутбука, лежавшего среди мусора на полу, отображался ход сканирования какой-то базы данных.

– Ты, говнюк этакий, додумался еще мой ноутбук взять! – возмущению Веры не было предела. Как дачница, пропалывающая грядки от сорняков, она повыдергивала вилки компьютеров из розеток бесперебойника. Наступила тишина. Тюлень с Франсуазой бочком попятились к двери и, сунув ноги в кеды, выскочили вон.

– Бай, Юрок, я на скайпе, – донесся с лестницы голос Тюленя.

– Ты что, нормальных друзей не можешь себе найти? – продолжала разнос Вера. – Сколько можно общаться с этими уродами?

– С кем хочу, с тем и общаюсь, – пробормотал в ответ брат. – На себя п-посмотри.

– Что значит «на себя»? – прищурила глаза Вера.

– А то. У самой д-друзья – одни г-гниды конторские!

– Ах ты, тварь! – задохнулась от негодования Вера. – А кто тебя от срока тогда отмазал? Не конторские? На тебя же дела заведены в четырнадцати странах, ты поехать никуда не можешь, кроме СНГ!

– А мне и здесь х-хорошо! – пробурчал Юра, пытаясь закрыться в своей комнате от наступающей на него сестры с туфлей в руке. Гертруда поспешно спрыгнула с ненадежной опоры и спряталась за покосившимся на одну сторону старым плюшевым диваном. Вере все же удалось оттолкнуть от двери щуплого брата и пару раз врезать ему по спине. Тут Джордан решил, что ему пора вмешаться. С криками «Брейк! Стоп!» он влез между братом и сестрой, приняв на себя несколько ударов. Крепко прижав к себе Веру, он заставил ее остановиться. Вдруг, уткнувшись лицом ему в плечо, она зарыдала:

– Не могу! Не могу больше, достало это все…

Джордан гладил ее по волосам, стараясь успокоить. Юра принес из кухни стакан воды и молча протянул сестре. Стуча о стекло зубами, она шумно глотала воду. Постепенно Вера успокаивалась.

– Извини, пожалуйста, – неловко улыбаясь, повторила она несколько раз, глядя в глаза Джордану. – А ты иди спать, – буркнула она в сторону брата, и тот поспешно скрылся за дверью. Взяв Джордана за руку, Вера провела его по квартире.

– Это мне от бабушки досталось, – рассказывала она, показывая просторную гостиную, большую светлую кухню и, наконец, свою спальню. – Видишь, какие потолки высокие? Сейчас так уже не строят. Бабушка партийная начальница была, в райкоме, в горкоме ли, не помню. А Юра вообще-то с родителями живет, но они часто уезжают, и тогда он у меня. Сам видишь, его одного нельзя оставлять.