— Кубрак!
– клекотал в ярости Хитрун.- Ужо будет тебе суд, Кубрак. Не жди пощады, ярыга, от преподобного Никона!

— Никон - такой же сатана, аки ты, старый разбойник! Однако я никого не убоюсь. Уйду в варяги! Айда, Федька! Бери-ка свой кистень. Или возле ляха пригрелся, старый лис?
– не унимался буйный монах, потешая набежавших зевак.

И кликнул радец троих паробков, и те в три дрючка взялись честить и Кубрака и его молодиц. Да только и Кубрак оказался при силе: раскидал осатаневших паробков, да и Федьке Хитруну долго потом пришлось вычесывать из бороды выдранные седые клочья - испортил монах радцу все благообразие.

А унял Кубрака келарь монастырский Гаврила - сила одолела силу. Оглушенного буяна монастырские служки повязали по рукам и ногам веревкою, кинули в розвальни, покрыли попоной и кружным путем, подальше от глаз, увезли в обитель.

Раскинув врозь ноги в поношенных сапогах, сидел теперь Кубрак в углу склепа на сопревшей рогожке, дико озирался, шевелил скрученными за спиной и давно затекшими руками.

Хлопцы отшатнулись от узкого окошка, когда скрипнула дверь склепа. Вошел келарь Гаврила с зажженной свечой. Следом дюжие монастырские служки бережно ввели под руки преподобного Никона - легонького ясноликого старца в светлых просторных одеждах.

Кубрак исподлобья глянул на вошедших, отвернулся, скрипнул зубами.

— Ай стыд пронял, что харю воротишь, Кубрак?
– смиренно спросил Никон, взмахом тонкой руки отсылая от себя служек.- Ложись, сыне, на срамную скамью. По-перву, будет тебе правеж лозою.

Каждый из служек взял по пучку крепких лозовых прутьев. Прислонясь к стене, служки ждали приказа и с любопытством взирали на Кубрака. Кубрак не шелохнулся.

— Богохульник!
– вдруг возвысил голос старец.- Сидишь, а на коленях надобно елозить, прощение вымаливая,

Кубрак и тут не отвечал, глядел не мигая на носка своих сапог.

— Что язык проглотил?
– вопрошал старец.- Наблудил, испохабил сан иноческий, по вертепам шастая. Некому по тебе плакать. Где ты, мот, девал столько добра, что тебе иноки дали на сохранение?

— Аль из твоей мошны те пенязи?
– вдруг с хмельной удалью дерзко поднял косматую голову монах.- Или я пытал у тебя, преподобный, куда девались дукаты, что получил ты от купца за сгоду отдать ему храмовый подряд?

— На колени!
– крикнул старец с угрозою. Келарь приподнял монаха, поволок к Никону, брякнул на колени. Никон подошел, ударил Кубрака сухим кулачком.

Кубрак сморщился от удара, шевельнул связанными руками.
–

— Больно дерешься, преподобный,- сказал с насмешкою.- А помнишь ли, как я тебя от ножа выручил? Где то было, а?

Благообразный лик старца набухал сизой кровью.

— Многое прощал тебе, Кубрак,- молвил Никон.- Ныне не будет прощения.

— Суда церковного не убоюсь, преподобный,- отвечал Кубрак все так же дерзко.- Убоишься ты его, ибо не смолчу, ведай сие. Отпусти лепей подобру, Никон.

Старец не отвечал.

— Не отпустишь?
– шевельнулся Кубрак.- Суду предашь? А не ты ли, Никон, докупившись власти, творил сам-то всякое бесчиние взапуски с игуменом монастыря Случевского? И не ты ли полюбовнице своей маентак монастырский о тридцати дворах подарил? Воспомяни-ка!

— Брешешь, сатана!
– подскочил Никон.- Подумай-ка на что замахнулся, кому такое глаголешь!

— Давно ли лаптем щи хлебал, преподобный?
– отвечал Кубрак насмешливо.- Высоко тебя вознесли, да не крепко подперли. Гляди упадешь.

— Тать нощной!
– петушился перед монахом Никон.- Пуда!

— А кто на маентак шляхтича Тармолы напал, грабеж и разбой учинивши не горш того магната Кишки? Воспомяни о себе, преподобный. Что глядишь? Предай меня суду, предай, Никон!

Старец вдруг утихомирился.

— Будет тебе мой суд, а иного не жди,- сказал он покойно.

Никон кивнул служкам, те торопливо вышли.

— И бысть те отныне, Кубрак, великим молчальником,- промолвил старец тихо, но грозно.- Так ты искупишь вину свою пред обителью и пред всевышним.

— Уж не на чеп ли посадить вздумал, затворником объявить?
– потише уже, но с великой ненавистью сказал Кубрак.- Не дождешься, Никон. Уж не только монахам - мирянам поведаю, каков ты... И на тебя управа найдется. Закон ведаю...

— Я в обители владыко!
– грозно сказал Никон. Служки внесли в склеп пылающую жаровню, клещи, железную палку.

Кубрак глядел на все это округлившимися выпученными глазами.

— Батюшка!
– вдруг прошептал он и упал ниц, стукнувшись лбом о каменпые плиты.- Владыко!