– Ты единственный ребенок. Александра растила тебя без отца. В детстве тебе сделали серьезную операцию, поэтому мама до сих пор так беспокоится.

Свою болезнь Кира помнила смутно, в настоящем недомоганий не испытывала. Когда она вышла из противоречивого возраста, ей даже понравилось то особое положение, которое она занимала в этом мире. Быть не такой как все – разве это не интересно, не таинственно? Но и это чувство прошло. Таинственность должна была во что-то вылиться, ощущение великого предназначения обязано сбыться. Иначе Кира рисковала остаться старой девой, экзальтированной дурищей в белых одеяниях. И Кира полюбила театр.

– Я хочу поступить в театральный институт, – поделилась она как-то раз с теткой.

– Брось и думать об этом, – посоветовала та спокойно. Она отхлопоталась и теперь раскладывала пасьянс на краешке кухонного стола. Перед ней стояла чашка чая, печенье. Засаленные карты мягко ложились на льняную скатерть. – Твоя мать подобного не допустит.

– Почему?

– Бесконечные физические нагрузки, изматывающие репетиции. А нервы? И это на всю жизнь! А у тебя…

– …больное сердце, – закончила за нее Кира, повернулась и ушла с кухни. Сердце у нее не болело никогда. Кира больше не говорила с теткой о своем желании стать актрисой, а та, очевидно, забыла об их разговоре и матери его не передала, потому что никакой реакции не последовало.

Знакомство с Юстицкой приблизило Киру к вершинам театрального Олимпа.

– Ты удивительно красива, умна, обаятельна, – толковала ей Юстицкая. Кира улыбалась, внимательно слушая свою покровительницу.

– В сущности, я очень одинокий человек, – обмолвилась как-то Диана Игоревна.

– Вы? – поразилась Кира.

– Да, я. У меня никого нет. Родители рано ушли, я вышла замуж. Грустный брак! Мой муж был много старше меня. Коллега отца, серьезный ученый. Я старалась любить мужа, а он, мне кажется, до самой своей смерти любил свою первую жену… И сына. Моего пасынка. С ним я некоторое время дружила, у нас ведь не такая уж большая разница в возрасте. Потом родился Марк, и любовь мужа перешла на него.

– У вас есть сын? – поразилась неизвестно чему Кира.

– Есть. Но пока я была занята театром, он внезапно вырос. Теперь у него своя жизнь, бизнес, он живет отдельно. Мы не видимся месяцами. И одиночество подошло ко мне вплотную… Потому я так к тебе привязалась.

Это печальное признание Кира приняла близко к сердцу.

Когда Кира сказала Юстицкой о своем намерении поступить в театральный институт, Диана обрадовалась.

– Боже, какое счастье! Теперь я смогу быть тебе полезной!

От этих искренних слов у Киры запершило в горле и на глаза навернулись слезы.

Итак, дружба росла и крепла. Перед новогодними праздниками Кира в первый раз побывала у своей покровительницы в гостях. Однокомнатая квартирка рядом с театром поразила Киру скромностью обстановки.

– Детка, это же моя городская резиденция! – рассмеялась Юстицкая, видя изумление своей младшей подруги. – Просто местечко, куда можно прийти в промежутке между утренней репетицией и вечерним спектаклем. Потому тут так… аскетично. Здесь я отдыхаю, иногда принимаю друзей. Как-нибудь мы с тобой съездим в Петергоф, в наш семейный дом.

Но в петергофский дом они так и не съездили – весна и лето оказались весьма насыщенными. И самым главным событием, разумеется, явилась Наташкина свадьба! Свадьба затмила даже грядущие приемные экзамены. Впрочем, они Киру мало волновали. У нее есть талант – это говорят все, кто ее видел и слышал. А остальное – дело Дианы Юстицкой. При такой протекции легко поступить в Академию, даже будучи полной бездарностью, а Кира бездарностью себя не считала.

Дружба с актрисой подарила ей и еще одно новое знание. Кира открыла в себе способность нравиться.

В первый раз, когда они с Дианой сидели в театральном буфете и лакомились мороженым с фруктами, туда вошел молодой, но уже очень популярный актер. Он снимался почти во всех сериалах, его можно было увидеть в любое время по любому каналу телевидения, и от него млела половина женского населения страны в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет!

– Какой дивный цветок! – произнес он, устремив на Киру любострастный взгляд.

От этого комплимента девушку слегка передернуло – тем более что Диана сказала актеру:

– Лешенька, не подъезжайте со своими заигрываниями. Мы девочки серьезные, положительные, нас этим не купишь.

Но ночью, в постели, Кира все равно вспоминала и его слова, и его глаза с поволокой, и огонь жарко и ровно разгорался у нее в груди.

Потом был еще сын Дианы. Он, чтобы поздравить мать с премьерой, пришел без предварительного звонка, и Юстицкая не ждала его, растерялась, стала бормотать какие-то жалкие слова, и вдруг Кира увидела ее, как она есть – немолодой женщиной, о которой так редко вспоминает единственный сын…