В дверях гостиной появилась Элис со сложенными на груди руками и улыбкой на лице.

— Приятно видеть, что ты не забываешь о своих приоритетах, — сказала она, кивком указывая на собаку. — Ты снова поздно, пропустил тренировку по регби.

— Новое дело, — промолвил Джон, направляясь к Элис и наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

— Только не после этого слюнявого уродца, — заявила она, поднимая руки, отталкивая Джона и увертываясь от его губ. — Сначала иди и умойся.

— Нет, ты слышишь, Панч? — спросил он собаку, делая вид, что пришел в ярость. — Ты уродец, а папочке отказано в поцелуе!

Краем глаза он заметил, что Элис опустила руки. Он внезапно нырнул в сторону, выпрямился и зарылся лицом в ее шею.

Она машинально опустила подбородок, чтобы защитить гортань. Хихикнула и пробормотала:

— Убирайся! — Ее нога обвилась вокруг его правой лодыжки.

Панч, не совсем понимая, что происходит, дерутся они или забавляются, принялся лаять от восторга и беспокойства. Джон почувствовал руку Элис у своей груди и сообразил, что она устраивает его в одну из своих любимых позиций тхеквондо для броска. Он разомкнул объятия, уклонился и засмеялся, с трудом переводя дыхание.

— Мне не нужны твои приемы боевых искусств в моем доме.

Теперь Элис стояла, уверенно расставив ноги и протягивая одну руку тыльной стороной вверх к Джону. Кончики ее пальцев напряглись, и она прошептала обычную голливудскую угрозу:

— Попробуй достань меня, ублюдок!

Он оглядел ее боевую стойку и сделал шаг назад, сообразив, что следует подумать, прежде чем броситься на такого бойца в реальной жизненной ситуации.

— Попозже, — улыбнулся Джон, взглянул на дверь в кухню и потянул носом, давая понять, что игрища закончились.

— Чем-то вкусно пахнет.

— Пастуший пирог, — объявила Элис, расслабляясь. — Салат в холодильнике.

— А, здорово, Эл! — воскликнул довольный Джон. — Ты не возражаешь, если я сначала немного пробегусь? — Он пропустил тренировку, и ему очень хотелось размяться.

— Конечно, нет. Я сама поужинала давным-давно.

Джон взглянул на пса:

— Не желаешь ли пробежаться?

При слове «пробежаться» собака испустила довольный визг и потопала к входной двери, где уставилась на свой поводок, висящий на крючке вешалки для верхней одежды.

— Как прошел день? — спросил Джон, взбираясь по лестнице. — Расскажи мне, пока я переодеваюсь.

— Я опять опоздала. Этот дурацкий поезд до Пиккадилли опять отменили. — Она двинулась за ним в запасную комнату, переступая через гантели и штанги, сложенные на полу, и села на скамейку в углу.

Джон стоял перед стенным шкафом, вытаскивая свой костюм для бега из груды разной спортивной одежды, сваленной на полках. Он быстро снял туфли и носки, повесил костюм на плечики и пристроил галстук на другие плечики, где уже томилось полдюжины галстуков.

Когда он начал расстегивать рубашку, Элис сказала, с невинным видом разглядывая ногти на одной руке:

— Вообще-то Мелвин сегодня ввел новый режим красоты в салоне.

Обратив внимание на ее тон, Джон осторожно спросил:

— Продолжай. Что он еще придумал?

Он уронил свои трусы на пол и, наклонившись, потянулся за синтетическими велосипедными шортами, которые одевал под укороченные тренировочные брюки, когда собирался бегать. Посмотрел на Элис и заметил, что она не сводит глаз с его задницы.

— Это восковка для мужчин. «Спинки и задницы», как говорит Мелвин.

Секунду Джон переваривал информацию, затем взглянул на нее:

— Ты, случайно, не выщипываешь волосы с задниц посторонних мужчин?

Она хитро ухмыльнулась.

— О, Пресвятая Мадонна, скажи мне, что это неправда! — простонал он, обхватив голову руками и делая вид, что рыдает. — Если кто-нибудь узнает, мне не жить. — Он снова посмотрел на нее, желая убедиться, что она шутит.

Элис задержала на нем взгляд, потом неожиданно улыбнулась.

— Какие проблемы?

— Спины, это я еще понимаю. Но задницы?

— Не волнуйся. Этим специально займется Мелвин. У него уже слюни текут при мысли о такой возможности. — Она поморщилась. — Представляешь? Первый клиент по записи наутро понедельника, штаны мужика отброшены в сторону и… — Она содрогнулась и фыркнула.

— Не надо, — попросил Джон. — А то мне плохо будет. Куда только мир катится? Спины и чертовы задницы. — Он недоуменно покачал головой.