Если я сегодня же не увижу его и не останусь с ним, я буду горько сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь… И пусть пропадут пропадом все другие женщины — бывшие, настоящие, будущие! Но, боже, не может быть, чтобы он так смотрел на кого-то другого…

Остаток пути до «места дислокации» Дэниела, как он сам в шутку называл свою квартиру, показался очень коротким. Анна словно плыла сквозь густой и — странное дело — теплый туман. Могущественная сила диктовала каждый ее шаг. И оттого, что почему-то не нужно ничего взвешивать, оценивать, прогнозировать, было спокойно. Необдуманное поведение было совершенно не свойственно юной мисс Торнфилд. Но это ее не беспокоило. У нее было желание, непреодолимое желание: видеть Дэниела. Говорить с Дэниелом. Быть с Дэниелом.

Чудесно, что можно иногда вот так откинуть все доводы рассудка, не анализировать, не решать каких-то вопросов, порожденных условностями. Говорят, именно в такие моменты мы способны отбросить все то, что не является Истинной Нашей Природой. «Зорко одно лишь сердце…»

Вот он, уже знакомый маленький подъезд. Дверь гостеприимно открыта. Подняться на этаж — легко. Только стоя перед дверью, Анна ощутила, как сильно колотится сердце. Когда рука потянулась к звонку, оно взволнованно пропустило один удар. Кнопка обожгла палец. Все. Назад пути нет: в глубине квартиры за массивной дверью раздался резкий протяжный звук.

Ох… И что я ему скажу? Несколько запоздавшая мысль. По ту сторону двери раздались быстрые шаги. Доктор Глэдисон всегда двигался стремительно. Впрочем, решения (ну, естественно, те, которые не касались его личной жизни) он принимал точно так же. При его профессии это спасло жизни многим людям.

Несколько минут назад Анна не рассуждала. Теперь рассудок решил вернуться в свои права.

Достойного выхода из нелепой — и сложившейся по ее вине — ситуации девушка не видела (разумеется, под «достойным» не подразумевается стремительный бег вниз по лестнице с перепрыгиванием через ступеньки). Но от вполне естественного при сложившихся обстоятельствах волнения единственное, на что она была способна, — изобразить на лице улыбку, «дежурную ослепительную». На пороге дома малознакомого человека достаточно поздним вечером — забавная картинка…

Дэниел распахнул дверь. На его лице отразилась целая гамма чувств: безмерное удивление перешло в восторг от увиденного, а его в свою очередь сменил испуг.

— Анна! Что-то случилось? Ты попала в какую-то историю? Нет, наверное, какое-то осложнение с ногой… Где именно болит?

Дэниел Глэдисон был истинным врачом, просто-таки до мозга костей. Спасти, помочь, облегчить страдания — к этому он стремился каждую минуту своей жизни.

Анна же продолжала молча улыбаться, стоя перед ним, только в глазах появилось комично-озабоченное выражение. А не солгать ли? Ну… во спасение своего образа умной особы? — философски подумала она. Нет, не солгать. Никогда не скажу ему неправду!

— Господи, что же я, заходи, заходи быстрее!

Шаг через порог получился довольно неловким. Поэтому Дэниел тут же уверился, что здоровье его драгоценной пациентки в неимоверной опасности.

— Больно наступить на ногу? На которую: ту, которая с вывихом, или ту, что обожжена?

Эти вопросы были заданы уже тогда, когда он подхватил ее на руки и понес в гостиную. Анна хотела было запротестовать, но находиться во власти этих рук было невыразимо приятно. Так что объяснения она решила отложить до того момента, когда придется вернуться с небес на землю.

Он нес ее бережно, словно ноши драгоценнее не существовало. Обоим путь по коридору в небольшой квартирке одинаково показался длиннее, будто они двигались в ином пространстве и времени. И им очень хотелось, чтобы эти мгновения длились еще дольше.

Дэниел осторожно опустил Анну в кресло, а сам встал рядом на колени. Естественно, убрать забытую газету он не успел. Неожиданный хруст мнущейся бумаги рассеял наваждение. Пришла пора признаваться. Анна так и начала:

— Знаешь, я должна тебе кое-что сказать…

Брови Дэниела, прежде нахмуренные, поползли вверх.

— Ничего у меня не болит, — сказала Анна чуть ли не с сожалением. — Как ты понимаешь, я вполне благополучно дошла до твоего дома. Но до этого я поссорилась с Питером, и теперь мне некуда идти. — Все это было произнесено на одном дыхании.

Так ему и надо! — злорадно подумал Дэниел.

Ой, как же глупо это звучит, оказывается! — ужаснулась Анна. Как будто на дворе девятнадцатый век и я сбежала от мужа к любовнику! Я же самостоятельный, взрослый человек в конце концов!

— Я сейчас уже понимаю, как это глупо с моей стороны — ввалиться ночью в вашу квартиру, доктор Глэдисон. — От смущения Анна сбивалась с извиняющегося на деловой тон.

— Ну что ты, Анна, не стоит так официально, для этого уже слишком поздно. — Дэниел попытался пошутить, и вышло это у него довольно-таки неловко, потому что из-за напоминания о времени своего «визита» нарушительница спокойствия покраснела.

— Я уже ухожу! Еще раз извините, я поняла свою ошибку. Мне, правда, очень неловко.