По идее, локапалы выполняли те же функции, что и ведомство Вишну. Но тот творений Брахмы к своим делам подпускать не хотел, поэтому большую часть времени локапалы откровенно бездельничали, пили вино, играли в кости и приставали к женщинам. А поскольку жалованье им Брахма не платил – за что, ведь они же ничего не делают, – то оные «хранители мира» откровенно промышляли воровством. Ну а так как к детищам бога-творца приставать пострадавшие побаивались, и родилась поговорка: «Что к локапале попало, то пропало!» И именно из-за них Брахма, замученный потоком жалоб, приказал больше не принимать в своей резиденции никого из смертных.

Все это доблестным российским милиционерам рассказал Вирупакша, пока последние из богов подтягивались на сходку. Он же и обратил внимание ментов на то, как один из локапал шарит по карманам у какого-то зазевавшегося бога. Ваня Жомов тут же хотел вмешаться и арестовать воришку, но Сеня его удержал, сославшись на то, что у богов и без него собственных служителей закона достаточно, а у российских милиционеров в данный момент дела поважнее есть. Однако омоновец успокоился только тогда, когда обворованный бог, даже не прекращая разговора со своим коллегой, поймал воришку за руку, отобрал все награбленное у себя и у прочих членов собрания и пинком отправил его в полет до ближайших кустов.

И все же локапалы свое дело делали. Сеня, конечно, не знал, как эффективно они могли хранить мир в целом, но доброжелательную атмосферу на собрании эти хранители поддерживали исправно. Стоило только где-то начаться ссоре, как рядом оказывались около десятка локапал и, несмотря на недовольство богов, растаскивали их в разные стороны. Опасаясь связываться с Брахмой, хранителям никто не перечил, и если не считать постоянного гама, на поляне царили относительный мир и спокойствие.

– Ну? Скоро начнем, что ли? – завопил кто-то из толпы богов.

Сеня недоуменно вскинул брови, пытаясь отыскать смутьяна, и Вирупакша тут же поспешил на помощь. Он указал на нарушителя спокойствия и сказал, что это Дхритараштра – один из представителей клана Чатурмахараджи. Дескать, это самый главный завистник, лжец и клеветник во всем пантеоне. А больше всего Дхритараштра ненавидит Вирупакшу, поскольку тот умней, красивей и влиятельней. Сеня, сравнив морды обоих членов клана Чатурмахараджи, позволил себе усомниться в утверждении добровольного гида, решив, что по степени тупости и уродства один другого стоят. Недаром же к одной и той же группировке в пантеоне принадлежат!

Между тем вопль Дхритараштры возымел свое действие. Индусские боги, и без того взволнованные беспрецедентным случаем общего собрания, начали вопить, требуя, чтобы им объявили, что здесь происходит и зачем их согнали в одну кучу. Гвалт поднялся невообразимый, и разволновавшихся членов пантеона ни один локапал успокоить уже не мог. Их роль взял на себя Попов.

– Мо-олчать! – рявкнул он во всю силу собственных легких.

Слава богу, что орал Андрюша, задрав голову вверх, иначе вряд ли и половина пантеона оказалась бы в состоянии вменяемости после этого истошного вопля. А вот орлам, из любопытства кружившимся над сборищем, и индусским воронам повезло меньше. Орлы, поскольку летали на большей высоте, справиться с управлением все-таки сумели, а вот вороны посыпались вниз, как спелые апельсины. Если только можно представить себе апельсин, заросший перьями. Боги затихли.

– Вот так-то лучше, – констатировал Попов. – Все собрались?

После этого вопроса по приказу Брахмы локапалы начали делать перекличку. К удивлению Сени, они знали всех присутствующих не только по именам, но и по внешности. Хотя удивляться было нечему. Все-таки один год жизни Брахмы длится 311 040 000 000 000 нормальных человеческих лет. И Сеня не знал, как давно бог-творец создал первого локапалу, и сколько данные существа успели прожить в обществе других богов. Пусть даже тысячную или всего миллионную часть этого времени, а за такой срок можно запомнить даже, когда день рождения у твоей двоюродной бабушки.

Пока локапалы вели перекличку, российские милиционеры ждали. При этом Ваня не переставал высматривать в толпе возможного претендента на звание туманного бога и вообще старался запомнить все те физиономии, которые ему не понравились. Впрочем, через минуту и он напрягаться перестал, решив, что не нравятся ему абсолютно все члены пантеона и, если дойдет до заварушки, чайники под кофейники он подрихтует абсолютно всем. И стоило только омоновцу прийти к такому выводу, как один из локапал подошел к Брахме и что-то прошептал тому на ухо. Бог-творец нахмурился, а затем посмотрел на Рабиновича.

– Все пришли. Нет только Ганеши, – заявил он. – Хотя эта скотина и раньше никогда и никого не слушалась.

– Что же, занятно, – хмыкнул кинолог. – Впрочем, начнем и без него. Или без нее?

– А хрен его разберет, – буркнул Брахма. – Я в создании этого существа не участвовал и подозреваю, что сотворившие Ганешу сами не знали, кого хотят сделать – мужика или бабу. Вот и получилось невесть что. Один день Ганеша в сари, другой – в мужской одежде. И каждый раз то к женщинам, то к мужчинам пристает. Я решил такое поведение бисексуальным назвать, и даже в «Камасутру» соответствующие поправки приказал внести.