Я приоткрываю дверь в спальню, прислушиваюсь к сонному дыханию детей, делаю шаг вперёд. Рыжая Фокси, немыслимая помесь спаниеля и чау-чау, выползает из-под одеяла, повиливая хвостом в знак приветствия. Оживленно бросается ко мне и вдруг, взвизгнув, как от удара, забивается под диван.

— Тихо, тихо, ты чего, — пытаюсь выманить ее оттуда, но Фокси забирается к самой стене и затихает там, надеясь, что я про нее забуду. Ну, не хочет, как хочет! Тем более что заворочалась Сашка, разбуженная нашей возней. Я обнимаю теплую ото сна дочь, но она, упираясь мне в грудь кулачками, закатывается в плаче: — "Ты не мама!".

Вбежавшая в спальню сестра выталкивает меня из комнаты и, успокоив разбушевавшихся детей, возвращается на кухню.

— Я вчера Сашку еле-еле уложила. Смотри, что она рисовала весь вечер, — Ксюша бросает на стол листы из тетрадки в клеточку. На всех рисунках огромный костер, в пламени которого ясно просматривается человек и надпись внизу корявыми буквами — "это мама". — Как тебе, а?

Что ж это я? Ведь не чай пить примчалась с утра, не за дочерью:

— Слушай, мамин перстень, серебряный, у тебя?

— Валяется где-то, мама его никогда не надевала, он ей велик был. Мне — тоже…

— Оно МОЕ! — я вскакиваю с места, перевернув одну из наполненных рюмок. По столу растекается пахнущая полынью красная лужица.

— Моя ПРЕЛЕСТЬ, — язвительно протягивает Оксана, промокая вермут губкой. — Ты никак сбрендила совсем?

— Что ты в этом понимаешь? — ярость перехватывает дыхание. — Давай сюда!

Сейчас я готова убить, только бы получить заветное кольцо в свои руки. Ксюша, испугавшись моего крика, вылетает из кухни и, найдя перстень, швыряет его передо мной. Почерневшее от времени украшение с блеклым камнем надолго приковывает мое внимание. Сестра, усевшись подальше, молча наблюдает за мной.

— У тебя ластик есть? — она вздрагивает от моего вопроса. — Что ты испугалась? Что я, монстр какой-то?

— Думаю, что да, — Оксана встает. — Сейчас возьму резинку у Полины.

В ожидании сестры разглядываю массивное кольцо — странно, столько раз видела его, а совсем забыла, как оно выглядит: камень-пентаграмма с выпуклой серединой в виде раскрывающегося цветка окружен рунным орнаментом по червленому серебру с редкими вкраплениями шафранного сердолика и кроваво-красного граната в крутых изгибах рун. Я легко притрагиваюсь к камню. Он, словно отзываясь на моё нежное прикосновение, наливается сиреневым пульсирующим сиянием.

Нет ничего прекраснее этого кольца, потому что с ним я буду править миром!

Внезапно сильный удар по лбу отбрасывает меня к стене, и я, с размаху врезавшись в нее затылком, теряю сознание, угасающим взглядом успев заметить, как ЧУЖАЯ рука отнимает у меня ключ от иной жизни…

— Ксюш, как я к тебе попала? — слабо простонала я, отбросив мокрое полотенце с убийственно болевшей головы. Я лежала под одеялом на диване в гостиной, Оксана притулилась у меня в ногах и при свете ночника читала "Черновик" Лукьяненко.

— За этим пришла! — сестра сердито швырнула на журнальный столик глухо звякнувший кусочек закопченного металла и добавила: — Газовая конфорка, конечно, не Роковая расщелина Ородруима, но и это не кольцо Всевластия!

… Вернувшись с ластиком на кухню, Оксана застала меня в тот момент, когда я примеряла странно светящееся кольцо на средний палец. Мой отрешенный вид так перепугал ее, что она каким-то шестым чувством поняла — произойдет что-то непоправимое и меня надо остановить во что бы то ни стало.

Недолго думая, а, точнее, совсем не думая, Ксюша сорвала со стены полочку для специй и со всего маху треснула меня по голове. Пока я сползала на пол, сестра кинула злополучное кольцо на конфорку плиты и на всю мощь зажгла огонь. Плюясь искрами во все стороны, кольцо неистово сопротивлялось пламени, но недолго — полыхнул сиреневым камень, разлетаясь на мельчайшие осколки, а я, к тому времени слегка пришедшая в себя от удара по голове, снова хлопнулась в глубокий обморок…

— И это все? — спросила я Ксюшу.

— А ты что хотела? — как-то без особого интереса поинтересовалась сестра. Лукьяненко был куда увлекательнее моих расспросов. — Ты лежала, как неживая весь день, я уж и не знала, что делать.

— Весь день? А сейчас… — я покосилась на темноту за окном.

— Почти двенадцать ночи.

Держась за голову, я в ужасе подскочила:

— Лешка…

— Лежи, куда ты собралась! Лешка давно вернулся, обрадовался, что дома никого нет, отсыпается.

— Звонил?

— А как же!

— Дома такой бардак!