– Их людоедское величество, пан король, – ответил учтиво старый Клапзуб, Гонза переводил его слова на английский, а маленький старичок на папуасский, – если я не ошибаюсь, речь идет о матче?

– Да, белые братья делать футбол, и команда Биримаратаоа делать футбол. Биримаратаоа есть великий.

– А когда должен состояться матч?

– Биримаратаоа делать созвать народ завтра днем. Весь народ рад посмотреть, как делать футбол. После делать футбол весь народ делать пировать. Биримаратаоа есть великий.

– Нам возвратят наши вещи для матча? Мы привыкли играть только в костюмах.

– Белые братья делать получить все, что надо. Биримаратаоа есть великий.

– Какой будет мяч?

Старик, не понимая, растерялся.

– Мяч? Что быть мяч?

– Ну мяч, такой круглый, по которому ударяют!

– Круглый? Делать футбол в круглый?

Команда Биримаратаоа не знать делать ударять в круглый. Команда Биримаратаоа делать футбол только так. Биримаратаоа есть великий.

Теперь, в свою очередь, растерялся старый Клапзуб.

– Что значит – футбол только так?

– Да, так! Делать футбол ноги, руки, девать футбол брюхо, нос, делать футбол все. Но не делать хватать, держать, душить, не делать руками. Го быть грубость. А кто делать убегать, тот делать проиграть. Биримаратаоа есть великий!

У папаши Клапзуба вытянулось лицо, глаза полезли на лоб, и он только почесывал затылок. Но Биримаратаоа, великий вождь, вынул из правого уха табакерку, понюхал табачок и чихнул, вытащил из левого уха связку ключей и звякнул ими. Это означало, что аудиенция окончена, и воины отвели клапзубовцев в их хижину.

Когда пленники остались одни, папаша Клапзуб принялся бить себя по голове и ругаться на чем свет стоит.

– Ах ты, голова садовая, вытопленные мозги, это ты учинил, это ты наделал! Глупец я, балбес, осел, болван! Куда девалась моя смекалка, как мне в голову не пришло! Матушка моя, родненькая, тут хоть бей, хоть обводи! Ну и заварил я кашу. Вот и применяй свой любимый удар. Вот тупица, вот болван, вот дурак, вот осел!

Одиннадцать сыновей с ужасом смотрели на отца. Наконец, Гонза пришел в себя.

– Отец, что с вами? Что вас так пугает?

– Что? – накинулся на него старик. – И ты еще спрашиваешь? Завтрашнего дня боюсь! Разве вы, глупышки, сможете быть жестокими? Ведь вы, простачки, играете, словно у вас на ногах лайковые перчатки. И теперь я должен вас выпустить против одиннадцати людоедов без мяча! Вы поняли, что от вас требуется? Вы должны их избить и запинать! Да разве вы на это способны? Гонза, – ты самый старший и самый сильный – можешь себе представить, чтобы ты кому-нибудь дал пинок? Как следует прицелился и лягнул ногой в живот?

– Честное слово… отец… не знаю, но кажется, что не смог бы!

– Еще бы, еще бы! Ты моя камера с покрышкой, разве я не сам вас воспитал? Ведь вы играете, как барышни! Как ангелы! Как учителя танцев и хорошего тона! Ведь ваши ноги деликатнее и вежливее, чем у иных смертных губы! Какой я олух! Теперь мы с нашими футбольными правилами сели в лужу. Пропади ты пропадом, мой характер! Если бы мы хоть раз получили штрафной удар, у меня была бы капелька надежды. А так… Куда вам с вашей святой невинностью против людоедов!

Он стал посреди хижины, сразу постаревший и похудевший, и обратился к сыновьям:

– Послушайте, ребята, и самый лучший из отцов может иногда ошибаться в детях. Прошу вас, очень прошу, признайтесь: нет ли среди вас лицемера? Понимаете, я имею в виду такого, кто всегда играет тактично и благородно, но, когда никто не видит, не прочь разок-другой пнуть игрока? Прошу вас, ребятки, золотые мои мальчишки, может быть, кто-нибудь из вас тайный грубиян? Подумайте – и признайтесь. Этим вы доставите мне несказанную радость!

Ребята переглянулись, опустили глаза, потом, взглянув на отца, один за другим покачали головой. Клапзуб в отчаянии хлопнул себя по ляжкам.

– Значит, мы пропали. Как пить дать закончим жизнь на вертеле, словно гуси в день Святого Мартина. Я уже вижу, как меня поджаривают. Черт побери, как тут не ругаться, хорошенький конец для чемпионов мира, нечего сказать! Сожрут нас и волос не оставят.

Старик замолк и жалобно посмотрел в дверную щель. Он увидел три хижины, а за ними большую поляну. Очевидно, это и есть футбольное поле, где завтра будет решаться их судьба.